Текст: Ксения Яковлева, начальник отдела РГАЛИ
Перебирая имена поэтов, которых принято причислять к фронтовому поколению русской поэзии, невозможно не поразиться тому, как по-разному сложилась их творческая судьба. Кто-то, как Давид Самойлов и Борис Слуцкий, написал свои лучшие стихи о войне спустя годы после ее окончания и прожил долгую жизнь. Кто-то, подобно Илье Лапшину и Всеволоду Багрицкому, так и не успел по-настоящему прозвучать, оставшись навсегда двадцатилетним. Иные, как Семен Гудзенко и Павел Шубин, вынесли свои стихи прямо из боя. А после, говоря словами Александра Межирова, «с войны вернулись … и сразу / Заторопились умирать». Адресованные Гудзенко, слова эти в полной мере относятся и к Павлу Шубину, ушедшему из жизни за месяц до шестой годовщины Победы.
Определение «ныне почти забытый поэт» бывает не вполне справедливым даже по отношению к авторам XIX века, но как горько оно для поэта, творившего меньше ста лет назад! Тем не менее, Павел Николаевич Шубин, автор десятков исключительных по своей лирической мощи стихотворений, в силу разных обстоятельств действительно незаслуженно находится в наше время на периферии читательского внимания. Ему не повезло оказаться в студенческой компании ифлийцев, свято чтивших память товарищей до конца своих дней, он не вращался в юности в «миру литинститутском». Но это не помешало оформиться его самобытному таланту, который в полную силу развернулся в годы войны.
Павел Шубин родился в грозном 1914-м в селе Чернава Елецкого уезда Орловской губернии (том самом, где за век до этого появился на свет святитель Феофан Затворник) в большой крестьянской семье. Отец будущего поэта любил и собирал книги, а мать, хоть и была неграмотной, знала наизусть и пела детям множество песен, так что его первое знакомство с литературой и поэтическим словом состоялось в родительском доме.
В 15 лет Шубин уехал к старшей сестре в Ленинград, а в 16 добрался до Крыма с единственной целью – повидаться со своим литературным кумиром, писателем Александром Грином. Тот принял мальчика и посоветовал ему, прежде всего, учиться и найти свое место в жизни.
Чтобы обеспечить себя, Шубин пошел работать слесарем на Ленинградский металлический завод им. И.В. Сталина и параллельно учился на вечернем отделении конструкторского техникума. К этому же времени относятся его первые поэтические опыты, которые с 1933 года печатались в ленинградской периодике. Вскоре он окончательно решил связать свою жизнь с литературой и по путевке от ЛМЗ поступил на филологический факультет Ленинградского пединститута им. А.И. Герцена. Будучи студентом, в 1937 году он опубликовал свой первый сборник стихов «Ветер в лицо» и в 1939-м выпускался из института уже в статусе подающего надежды молодого поэта. В ранних стихах, сохранившихся в его личном архивном фонде № 2162 в РГАЛИ, еще чувствуется чужое влияние, но есть в них и свежие, сильные строки и образы, крепкий задел на будущее.
В том же 1939 году П.Н. Шубин переехал из Ленинграда в Москву и спустя короткое время был принят в члены недавно созданного Союза советских писателей. Перед войной он являлся автором уже двух сборников стихов (второй, «Парус», вышел в 1940-м). Как и многие начинающие поэты, работал журналистом, занимался переводами стихов народов СССР. Критика уже тогда отмечала высокую гражданственность его стихов.
После начала Великой Отечественной войны Павел Шубин ушел во фронтовую печать, служил в редакции газеты Волховского фронта «Фронтовая правда». Перед его глазами прошли все главные сражения за освобождение Ленинграда от немецко-фашистской блокады, а подпись «Мясной Бор, май 1942 г.» под стихотворением Шубина «Шофер» говорит о его военной судьбе больше, чем десятки слов:
- Крутясь под “мессершмиттами”
- С руками перебитыми,
- Он гнал машину через грязь
- От Волхова до Керести,
- К баранке грудью привалясь,
- Сжав на баранке челюсти.
- И вновь заход стервятника,
- И снова кровь из ватника,
- И трудно руль раскачивать,
- Зубами поворачивать…
18 января 1943 года Шубин, только недавно оправившийся от тяжелой контузии, одним из первых дал в печать сообщение о встрече Волховского и Ленинградского фронтов, которая стала важнейшим шагом на пути к снятию блокады. Он оперативно освещал ход боев и писал очерки об их героических участниках, а в перерывах успевал сочинять стихи, частушки и песни, в том числе для ансамбля песни и пляски Волховского фронта. Долго зревшие в нем впечатления от участия в боях за Синявинские высоты (где-то там, рядом с Шубиным в марте 1943 года был тяжело ранен и Давид Самойлов) нашли отражение в его песне «Волховская застольная», ставшей популярной далеко за пределами Волховского фронта:
- Редко, друзья, нам встречаться приходится,
- Но уж когда довелось,
- Вспомним, что было, и выпьем, как водится,
- Как на Руси повелось!
- Выпьем за тех, кто неделями долгими
- В мёрзлых лежал блиндажах,
- Бился на Ладоге,
- дрался на Волхове,
- Не отступал ни на шаг.
- ……………….
Показателен случай, когда во время исполнения автором этой песни перед бойцами и командирами кто-то из слушателей упрекнул Шубина в том, что он исполняет народную песню вместо стихов собственного сочинения. Шубин сначала не мог поверить в то, что это не шутка, а потом называл эти слова самой дорогой оценкой своего творчества.
На фронте Шубина считали отчаянно рисковым человеком, и командование не раз просило старших офицеров присматривать за ним, рвавшимся ради очередного репортажа в самое пекло. В августе 1943-го недалеко от Мги он написал стихотворение «Полмига», которое стало своего рода поэтическим манифестом поэта на войне:
- Нет,
- Не до седин,
- Не до славы
- Я век свой хотел бы продлить,
- Мне б только до той вон канавы
- Полмига, полшага прожить.
- Прижаться к земле
- И в лазури
- Июльского ясного дня
- Увидеть оскал амбразуры
- И острые вспышки огня.
- Мне б только
- Вот эту гранату,
- Злорадно поставив на взвод,
- Всадить её,
- Врезать, как надо,
- В четырежды проклятый дзот,
- Чтоб стало в нём пусто и тихо,
- Чтоб пылью осел он в траву!
- …Прожить бы мне эти полмига,
- А там я сто лет проживу!
После боев за Ленинград, когда 59-я армия, получив в январе 1944 года подкрепление, перешла в наступление, последовало освобождение Великого Новгорода. Увиденное там заставило Павла Шубина снова и снова говорить о священном праве родной страны на возмездие. В своих стихах он выступал то как проникновенный лирик, то как беспощадный публицист.
Затем была служба в газете Карельского фронта «В бой за Родину», бои на Карельском перешейке и островах Выборгского залива. Заглавия новых стихов Шубина, написанных в этот период, – «Далекая Лица», «Солдаты Заполярья», «На Рыбачьем», «Удар на Петсамо», «В Киркенесе» – звучат как хроника обороны Советского Заполярья и разгрома гитлеровцев на Севере. Многие из них вошли в его новый сборник «Люди боя», вышедший в Беломорске в 1944 году.
Для Павла Шубина, опытного военного корреспондента, война не закончилась с капитуляцией Германии. В составе редакции газеты 1-го Дальневосточного фронта «Сталинский воин» он был переброшен на Дальний Восток и освещал разгром милитаристской Японии. Его последние военные стихи были написаны в августе 1945-го в Харбине, и радость от окончательной победы в них смешивалась с горечью от продолжавшихся даже после победного Мая потерь и утрат.
Поэт был награжден орденами Красной Звезды и Отечественной войны II степени, медалями «За отвагу», «За оборону Ленинграда», «За оборону Советского Заполярья» и др. В послевоенные годы Павел Шубин успел выпустить три сборника стихов: «Моя звезда» (1947), «Солдаты» (1948) и «Дороги, годы, города» (1949), продолжал заниматься поэтическим переводом. Веривший еще совсем недавно в то, что стоит пережить полмига на фронте, а там уж можно жить сто лет, он скончался от сердечного приступа 10 апреля 1951 года. Война, позволившая ему уйти живым из Мясного Бора весной 1942-го, настигла его на лавочке в тихом московском переулке…
***
Вскоре после смерти поэта его архив был передан семьей в ЦГАЛИ СССР. Несмотря на небольшой объем (всего 123 единицы хранения за 1932–1951 годы), в личном фонде П.Н. Шубина № 2162 много рукописей стихотворений, начиная с самых ранних, относящихся к 1934 году. В общей сложности − это более двадцати объемных дел. Биографические материалы (удостоверения, договоры, командировочные предписания, характеристики, служебная переписка и др.) раскрывают его путь в литературе и журналистике в довоенный период и, конечно, в годы войны. Широко представлена в фонде и его деятельность как переводчика.
