"Что за безвкусная нелепая идея строить «храм всемирной мудрости» на таком неподходящем месте? Со всех сторон швейцары, пансионы и отели; люди живут на чеки и поправляют здоровье. Самое благополучное место в мире".
Так Осип Мандельштам обрушивался в 1922 году на автобиографической роман Андрея Белого "Записки чудака", в котором откровенно описывается увлечение автора штейнерианством. И так представляет себе Швейцарию большинство обычных людей. Но Мандельштам своим обостренным чутьем гениального поэта добавляет:
"Чистенький нейтральный кусочек земли и в то же время в сытом своем международном благополучии самый нечистый угол Европы".
Почему - самый нечистый?! Книга своевременного швейцарского италоязычного писателя Фабио Альдины (р. 1972) дает ответ на этот риторический вопрос. Хотя автор не ставит задачу "очернять" свою прекрасную родину. Он просто видит ее изнутри - не так, как весь мир.
Об этом - рецензия студента семинара литературной критики С.А. Чередниченко Литературного института, выпускника VI Школы критики имени В. Я. Курбатова в Ясной Поляне Михаила Брусники.
Это я, Фабио
Текст: Михаил Брусника
«Это ты, Тичино?»: [сборник]
Перевод с итальянского под ред. А. Ямпольской .
М. : ИД «Городец», 2026. — 240 с.
В сборнике рассказов «Это ты, Тичино?» Фабио Андина не боится называть вещи своими именами. Для него секс — это секс, а не очередная розовая пошлость, “дать по морде” — это именно “дать по морде”, а “быдло” и “придурок” — ну, соответственно… Он не плодит сущности без надобности и не требует от читателя каких-либо сверхусилий. И хотя поэтому все семь рассказов воспринимаются легко, такая легкость исподволь заставляет задуматься, не слишком ли тщательно всё растолковано и для чего так понадобилось сделать.
Прямота Фабио Андины вовсе не означает упрощенность мысли и формы. Большинство рассказов выстроены как параллельное повествование сразу двух героев или героя и автора. «Феде» — история о школьном буллинге — это и речь одного из взрослых, и монолог подростка-обидчика. «Андреа» — перебивка текста автора монологом героя-убийцы. Читатель видит историю в объёме — и это первое, что не даёт отнестись к сборнику, как к средству для развлечения. Там же, где нет переклички двух монологов, Андина играет с углом зрения, выбирая позицию то одного, то другого героя для повествования.
В центре его внимания всегда судьба конкретного героя и то, как он этой судьбой распоряжается в условиях рамки «рождение — смерть». Причём главное объединяющее отличие героев Фабио Андины в том, что они всегда чем-то или кем-то были психологически травмированы. Травма в сборнике — одна из главных связующих величин, которая, надо сразу оговориться, не делает его тотчас же “литературой травмы”, но определяет её как неотъемлемую часть жизни, некий вариант её наполнения, уводящий от счастья или, наоборот, ведущий к нему, зависит от восприятия самого героя. В последнем рассказе «Шрек» главный герой после смерти матери узнает про свой наследственный порок сердца и что точно не доживёт до пятидесяти. Теперь его девиз:
- Все равно мы от чего-то сдохнем. И я лучше откинусь с яйцами, чем подохну, как гребаный козел.
Травма здесь не столько физическая, сколько моральная — завуалированный страх перед смертью, которая заставляет его жить “на полную”, оставаясь «вечным ребёнком»:
- Хотя он ходил в фирменных шмотках, мы подкалывали его, что он одевается в секонд-хенде Caritas, а он в ответ: «Смотри, это же Gucci, козел!» Потом поднимал запястье: «А это Rolex».
- Деньги у него водились.
- Ему это не стоило особых усилий.
- Не напрягаясь ни капли, закончил лицей.
- Частный. Оплаченный папой. <...>
- Для него жрать всякую гадость и пить пиво было синонимом мужественности. <...>
- Для него вегетарианец был петухом. <...> иметь женщину, которую можно тащить в постель когда угодно (то есть каждый божий день), было ответом на все вопросы.
Вопрос, был ли он счастлив при всём этом, Андина оставляет открытым.
При этом травма не рассматривается как исключительно личное дело каждого, поскольку имеет последствия для всего общества. В уже упоминавшемся «Андреа» травма, с которой не смог справиться герой (жестокость матери и шок от интимной сцены) перенаправляется вовне, на окружающих — герой превращается в маньяка, но который даже не может сказать уверенно, убивал ли он. Перед смертной казнью он проходит подобие внутреннего очищения — прощает всех тех, кто ему причинил боль в детстве. Попытка ли это обвинить общество в каждой отдельно взятой личностной травме или намеренный пафос, отсылающий к автору “Преступления и наказания”? В ответе легко ошибиться, но идея провести связь личности и социума через травму Андине удалось, пусть и в немного спорном ключе.
Конфликт понятий счастья и травмы Фабио Андина скорее констатирует и обнажает, чем пытается разрешить, и для него это вопрос куда бо́льшего порядка — вопрос наполненности жизни, вопреки факту её конечности. Уже в первом рассказе «Смерть Себы», где у главного героя в жизни есть только две радости — коллекция BMW и любовь к группе Dire Straits — отмечен парадокс: смерть не становится катастрофой, если жизнь была наполнена тем, что заставляло этой жизни радоваться.
- Он сказал, что мы должны верить: Себа даже не почувствовал, что попал в ту смертельную аварию. Верить, что он умер счастливым, потому что в машине играла его любимая музыка.
Сейчас шаг в сторону. Казалось бы, фон внешне благополучной и счастливой Швейцарии (Тичино — южный швейцарский кантон, соседствующий с Италией) не предполагает каких-то особых открытий и подходит больше для спокойного созерцания, чем для внезапных инсайтов и тем более для попытки поставить диагноз современному человеку – чего Фабио Андина и добивается через исследование наболевших тем. Но трюк в том, что фон при своей максимальной условности работает на мысль, объясняющую выбор названия: у людей может быть разным всё, кроме рождения, любви, радости, боли, травмы, отчаяния и смерти. Это касается всех и актуально даже на такой крохотной территории как швейцарский кантон.
Особенно смерть, которая в том или ином качестве, как и травма, появляется в каждом рассказе. Что-то о ней обязательно напоминает, кто-то о ней постоянно проговаривается, и депрессивная нота невольно да повисает в воздухе. В “Феде” одно лишь упоминание о том, что любое насилие имеет риск закончится смертью или инвалидностью меняет тональность рассказа — к нему перестаёшь относиться как к очередной нравоучительной и душещипательной истории. Предчувствие, что “сейчас обязательно что-то должно произойти” сопровождает на протяжении всего чтения и почти всегда оправдывается. Здесь речь не только о приёме удержания читательского внимания, но и о возможности проследить этическую позицию автора. За конкретным углом обзора бытовой ситуации всегда скрыт конкретный авторский посыл, который ощущается прежде, чем осмысляется.
Но можно подумать, проблематика рассказов сугубо индивидуальна. Это не так, и всё благодаря ещё одному конфликту – теперь уже личности и общества. Не только на почве травмы, но и на почве искаженного взаимопонимания, когда прямота и искренность уступают лицемерию, оправдывающему любую сомнительность поступка. Андина всегда предпочитает сказать прямо и в лицо, чем притворяться и увиливать. В рассказе «Бедолага Мики” четверо друзей и священник обсуждают своего только что похороненного знакомого:
- При жизни бедолаги Мики они никогда ничего не говорили ему напрямик. <...> Я их не виню. Тяжелым он был человеком, бедолага Мики. <...> Пускал в ход кулаки. Все говорил прямиком и не стеснялся в выражениях. В отличие от них, всегда говорил то, что думал. И поступал соответственно. Да, я знаю. Он никогда не был святым.
- И за семьдесят шесть лет никогда к этому не стремился. А они… Взгляните на них. Кучка лицемеров…
Именно лицемерие кажется для Андины проблемой, из-за которой не преодолеть травму и не достичь счастья. Она же причина невыясненных отношений между поколениями: старшие опасаются признавать проблему, которой быть “не должно”, а младшие стесняются спросить, потому что “всё хорошо”:
- «Привет, как дела?» — «Хорошо».
- Все отвечают, что все всегда хорошо, когда на самом деле половина не знает, как протянуть до конца месяца.
- Жены наставляют рога, а мужья ходят налево. <...>
- Каждый человек сталкивается с кучей проблем ежедневно. А вместо этого: «Привет, как дела?» — «Хорошо».
- Что за мир.
- Сплошное лицемерие.
Вот это “что за мир” и куда он катится — пожалуй, самый больной мотив для Фабио Андины. Отсюда такая горестно-сочувствующая интонация, словно автору всех немного жаль. Андина не столько ставит диагноз современному человеку, сколько показывает невозможность его анализа вне сочувствия. Его герои травмированы, смешны, жестоки, но всё же не лишены права на счастье. А в итоге – прямота без вульгарности и морализаторства, а сострадание без сентиментальности – вот, что делает сборник достойным внимания читателя и вряд ли его разочарует, если он готов быть честным – хотя бы с самим собой.
