Перевод русской книги на языки Африки. Проблемы и перспективы
Текст: Боли Кан (Университет Шейха Анты Диопа, Дакар, Сенегал)
В эпоху глобализации, а вместе с ней и сгущения межкультурной коммуникации, художественный перевод становится всё более важным катализатором, или как сейчас говорят, драйвером сближения народов. Однако этот драйвер может буксовать, причём по самым элементарным причинам. Во всяком случае, у нас в Западной Африке есть поводы над этим задуматься.
*
Прежде чем обсуждать сегодняшние проблемы, я хотел бы сказать пару слов о традиции перевода, в том числе литературного, на нашем континенте. Что говорит нам мировая история?
Уже в Древнем Египте переводчики делали своё дело. Перевод был ключевым инструментом в установлении международных контактов на политическом, торговом, культурном, религиозном, на бытовом уровнях. Да и на научно-техническом, говоря современным языком, тоже в немалой степени.
В биографиях вельмож и отчётах экспедиций, в эпоху Древнего царства (XXVI–XXII века до н. э.), упоминаются даже «начальники переводчиков», как важные специалисты при дворе и в экспедициях. А по теории выдающегося сенегальского историка, исследователя доколониальной Африки, профессора Сорбонны Шейха Анты Диопа, Древний Египет имел в той или иной степени негроидное происхождение и развивал культурные достижения Субсахарской Африки.
Но вернёмся к переводу литературному. В древней Африке он впервые появился тоже именно в Египте – уже в III–II веках до н. э., в эллинистическую эпоху.
Когда воцарилась греческая династия Птолемеев и была построена Александрийская библиотека, Египет стал главным центром перевода всей тогдашней ойкумены. Здесь художественные, религиозные и мифологические тексты стали массово переводиться с одних языков на другие, и литературная жизнь закипела особенно бурно.
*
Вернувшись в 2011 году на родину в Сенегал после защиты диссертации в России, я преподаю в Университете Шейха Анты Диопа в Дакаре. Эпоним главного вуза моей страны Диоп был не только учёным, но и писателем, и сочинял он на западноафриканском языке волоф. Так вот, ни один из его фундаментальных трудов не переведён на русский язык. Его ключевые научные тексты издавались на французском и частично переводились на английский.
И здесь мы подходим к теме, которую я уже однажды задевал в публикации в российской прессе пару лет назад, охарактеризовав её как «бездну незнания». Это не гипербола! Русскую культуру и культуры африканских стран разделяет бездонная пропасть.
*
В России с 2010 года проходят мощные интеллектуальные биеннале – международные Конгрессы переводчиков, а с 2016-го по их итогам издаются капитальные сборники. Я знакомился с этими фолиантами и испытывал белую зависть, ощущая огромную разницу в интенсивности литературного обмена России с Африкой и со всем остальным миром.
На конгрессах переводчиков звучат доклады про переводы с русского на китайский и обратно. С русского на испанский и обратно. С русского на английский и обратно. И всего этого очень много! И всё это – давно привычные процессы. Хронология всего этого – даже не десятки, а сотни лет…
А мы – Африка и Россия – в литературном плане вообще почти ничего друг о друге не знаем! Россияне имеют очень слабое представление об африканском наследии. В том числе о наших писателях. Аналогично, африканцы не знают русскую литературу.
Только представьте: в Африке почти две тысячи языков – в том числе многомиллионные, – на которые НИКОГДА не переводились русские книги.
*
Конечно, полного вакуума не было... В XX веке Советский Союз прилагал большие усилия, чтобы познакомить африканцев с русской культурой. С 1940-х годов работало «Издательство литературы на иностранных языках». Там были целые книжные серии специально для экспорта в дружественные страны – «Классика русской литературы», «Библиотека советской литературы»... В 1960-х дело продолжили новые мощные издательства – «Прогресс» и «Мир».
Однако все эти книги переводились не на африканские, а на европейские языки! Ведь несмотря на деколонизацию, в развивающихся странах были распространены языки КОЛОНИАЛЬНЫЕ.
*
Когда-то я долго жил в Москве. И был немного знаком с некоторыми звёздами русской словесности – например, с Дмитрием Приговым, с Эдуардом Лимоновым. Оба поэты и прозаики, и оба ныне покойные. Я не большой поклонник их творчества, Пушкин и Чехов мне больше нравятся. Но это были яркие люди и большие писатели. Я думаю, они входят в «ядро» новой русской литературы. В большой список тех, кого было бы интересно и полезно переводить на африканские языки.
Ведь эти авторы – в той или иной степени инноваторы. Перевод их произведений на африканские языки содействовал бы не только распространению русской культуры в сенегальском обществе, но и развитию литературных, лексических и стилистических ресурсов принимающих языков.
И вот у меня в Университете Шейха Анты Диопа каждый год несколько десятков студентов-русистов… Я преподаю им русский язык, рассказываю про русскую литературу. Я говорю с ними на постколониальном французском, и на языке волоф, и на языке фула. Но возможность знакомиться с русской литературой у них есть только на французском или, может быть, на английском…
При моей кафедре недавно создана медиатека русских книг. Но это практически только учебники, журналы, методички – всё лингвистика, образовательная литература, не художественная. А от французских переводов русской классики и советской литературы, которые к нам попадали из СССР, в вузах сейчас почти ничего не осталось. Книжки все прекрасные, студенты их «зачитали» ещё в прошлом веке…
Сейчас в библиотеке моего университета есть Солженицын – «Архипелаг ГУЛАГ», «В круге первом»… Есть немного Пушкина, Достоевского. И это всё. В Университете Ассане Сека в Зигиншоре есть «Вешние воды» Тургенева, три экземпляра «Идиота», «Преступление и наказание» – один экземпляр…
*
Итак, нужны переводы русской литературы на языки Африки. Но у нас в Сенегале – и очевидно, на большей части континента – беда в том, что, хотя имеются хорошие писатели, ни один из них не знает русского языка. Что делать? Обучить кого-то из них русскому языку? Или наоборот, переобучить кого-то из «обычных» переводчиков в переводчиков литературных? Я понимал необходимость преодоления «литературной пропасти». Но не был готов к таким титаническим усилиям. Результат которых, к тому же, и не очень-то гарантирован…
Долго я был в ступоре. Но вот однажды, года три назад решил попробовать превратить в литературного переводчика самого себя! Чтобы самому переводить новую русскую художественную литературу...
Идея была простая: поскольку я не профессиональный литератор, то переведу какую-нибудь книгу – пускай грубо, – а потом мы её отредактируем, в тандеме с каким-нибудь местным писателем.
Сам я с детства был билингвом: кроме родного языка волоф, я говорю также на фула, языке народа фульбе. На фула говорят чуть ли не 15 миллионов человек. Это, между прочим, официальный язык в ДЕВЯТИ странах западной Африки.
Однако в моей стране самый многочисленный народ – волоф. Носителей языка волоф в одном только Сенегале – почти 8 миллионов.
ВОСЕМЬ МИЛЛИОНОВ ЧЕЛОВЕК почти ничего не знают о Пушкине и Толстом! И вообще ничего – про Пригова или Лимонова... Или про Пелевина, или про Водолазкина...
*
Переводческий процесс у меня поначалу пошёл туго.
По неопытности я считал, что проще всего начать с литературы детской. Среди прочих симпатичных книжек нашлась философская сказка, хорошая для чтения не только детьми, но и взрослыми.
Это «Кит плывёт на Север» Анастасии Строкиной.
Весь ужас заключался в том, что я по неопытности панически боялся пользоваться методом доместикации текста – адаптации его к реалиям своей культуры. Мне страшно хотелось сохранить уникальность северных реалий, познакомить с ними наших тропических читателей.
И вот я читаю в оригинале сказки фразу – в сказочной стилистике:
«И ВОТ ЗА ПЕСЧАНЫМ БЕРЕГОМ, ЗА КАМЕННОЙ АРКОЙ, ЗА ЛОСОСЁВОЙ РЕЧКОЙ Я УВИДЕЛ ХОЛМ»…
Мне, как человеку музыкальной культуры, очень нравится ритмика этой фразы, и я сразу понимаю, как её воспроизвести средствами языка волоф, через наш синтаксис… Но на смысловом наполнении фразы я споткнулся.
Песчаный берег – всё понятно. Каменная арка – прекрасно! Но что такое лососёвая речка?? Лосося, сёмгу, горбушу я в Москве пробовал... Но у нас в Сенегале их нет. Они вообще в Западной Африке не водятся, это холодолюбивые виды северных широт.
А ведь дальше в сказке есть и Лососиная Речка, и Вождь Лососей…
Ладно, иду дальше…
«НОЧЬЮ К НЕМУ ПРИШЕЛ СОН О ТОМ, КАК НА ОСТРОВЕ ПОЯВИЛСЯ ПЕСЕЦ».
Кто такой песец?
Как его перевести на волоф?
В Сенегале нет не только песцов, но и их родственников. Ни волков, ни лисиц... Маленький ФЕНЕК живёт севернее, в песках Сахары. Но даже про фенека большинство моих земляков никогда не слышали. И как тогда перевести песца?
«БЕЛЫЙ СЕВЕРНЫЙ ШАКАЛ»??
*
Потом сразу начинается глава «Как на Острове появился Песец». И сразу фраза: «ВООРУЖИВШИСЬ ГАРПУНАМИ, ОНИ СЕЛИ КАЖДЫЙ В СВОЙ КАЯК И ПОПЛЫЛИ ПОДАЛЬШЕ ОТ БЕРЕГА».
Как объяснить сенегальцу, что такое каяк? У нас ведь тепло, и поэтому нет таких лодок, как каяк – которые надевались бы на человека, как одежда...
Идём по сказке дальше. Такая фраза:
«ВОТ ТЕБЕ ЛЬДИНА С РЫБЬИМ МОЛОКОМ».
Рыбье молоко – это прекрасно! В Сенегале нет рыбьего молока. Но читатель может догадаться, что его нет и вообще нигде в мире, это выдумка автора.
Но что такое ЛЬДИНА и вообще ЛЁД??
Лёд в тропической Африке бывает только в виде снегов Килиманджаро.
Да и те уже растаяли из-за глобального потепления...
Слово «лёд» есть, конечно, во французском языке. В африканских языках оно чужеродное, но может использоваться как колониальное заимствование. Но я ведь взялся переводить на язык волоф… И что мне, сразу капитулировать перед недостатком местной лексики?..
*
В общем, с первой книгой я потерпел позорное фиаско… Я долго тормозил на каждом смысловом несоответствии и в конце концов «сошёл с дистанции». Перевод сказки, увы, не состоялся.
*
Но прошла пара лет, я залечил свои душевные раны, и этой весной начал вторую попытку, с другой русской книгой.
После нескольких месяцев труда я перевёл на родной язык первую небольшую русскую книгу, и она ждёт выхода в печать в университетском издательстве.
Книжка называется «Пушкин», это биография Пушкина, созданная писателем Юрием Нечипоренко. Очень надеюсь, что автор приедет к нам в Дакар на презентацию перевода.
И самое поразительное, что эта русская книжка на языке волоф – она первая не только в моей скромной творческой биографии. Возможно, это вообще первая русская книга, переведённая на язык волоф!
*
В заключение хочу добавить некоторые соображения о том, что ещё, кроме собственно переводов, можно было бы сделать в сфере продвижения русской литературы в Африке.
Прежде всего, мне кажется важным сделать задачу ещё более амбициозной. Не просто наладить поток художественных переводов на африканские языки, но выращивать целую школу литературных переводчиков. Формировать международное сообщество, озабоченное этими задачами. Помогать молодым африканским переводчикам налаживать контакты с российскими коллегами, переводчиками с их языков на русский – и с российскими писателями, которых они хотели бы перевести.
И конечно, нельзя забывать про силу живого общения. Ковидная эпоха зум-конференций и дистантного обучения показала всю безжизненность онлайн-контактов. Поэтому надо любыми способами вытаскивать африканских переводчиков на творческие встречи в Россию, и наоборот, русских писателей возить в Африку. Это был бы самый эффективный способ заинтересовать африканских читателей их творчеством.
Несколько лет назад мне довелось быть координатором международного проекта («фольклорной экспедиции») по продвижению русской культуры «Африка Пушкина». Автор идеи – музыкант Паша Коротков «Африканда», разработчик концепции – писатель и африканист Игорь Сид. Финансировало этот, по сути, кочевой культурологический фестиваль Министерство просвещения России. Первая проба – по Сенегалу и Мали – оказалась яркой и успешной... Хотелось бы продолжения.
