Текст: Елена Константинова
Любава Горницкая преподает подросткам, читает о подростках и пишет книги. О них же. И весьма успешно. Короткий рассказ «Идеальный баланс» принёс ей победу в номинации «Вперёд, к звёздам»!» на Шестом фестивале «КоРа», а повесть «Гербарий путешественника Полянского» в каталоге-2025 «100 лучших новых книг для детей и подростков» Гайдаровки и в числе событий на недавнем литературном фестивале «Весна-на-Дону».
— Любава, с вашим именем (от старорусского «любящая, «любимая») былины бы сказывать или что-то сугубо лирическое, вы же представляете себя так: «Пишу для подростков». И — добавим — не разводя сантиментов, не сглаживая острых углов, без оглядки «что люди скажут». Вот ваша антиутопия «Теорема близнецов», которая только что вышла в московском издательстве. Впрочем, расскажите об этой книге сами.
— История, которая послужила её старту, довольно грустная. Мне довелось услышать, как один человек, утешая женщину, у которой умерла полуторамесячная дочь, говорил, что она ещё родит и лучше бы побольше детей, ведь ежели что у неё «будут запасные». Позже увидела пост в соцсети, где другая женщина волновалась о своём ребёнке, и ей абсолютно с той же формулировкой о «запасных» советовали рожать второго, чтобы она меньше переживала о первом. И я зависла. У меня просто не укладывалось в голове, что в современном мире можно совершенно всерьёз не понимать ценность каждой жизни, что можно думать, будто благополучный второй ребёнок позволит не горевать по первому в случае беды. Что вообще жива концепция «запасных людей». И в голове начал вырисовываться такой уютный спокойный комфортный мир, где одного ребёнка рождают для себя, а другого — для государства, где действительно существуют «основные» и «резервные» дети, которых можно менять местами, исходя из соображений практической пользы, где реализуется фактически программа «Одна семья — один ребёнок», где нельзя любить и привязываться. В общем, такой нейтральный и правильный серый-серый мир.
А дальше я просто логически сделала допущение: если второго ребенка надо отдать, то что делать, если родились близнецы или двойняшки? Никаких старших и младших, никаких здоровых и инвалидов, просто два ребёнка, один из которых невольно становится «запасным», «резервным». Так родилась история Лики и Ники. Девочки Ники, которая росла в семье и панически боялась оказаться недостаточно хорошей, боялась не оправдать ожиданий, боялась, что её однажды заменят на сестру. Девочки Лики, которая росла в интернате и бесконечно пыталась понять: почему родители выбрали не её? Лике и Нике кажется, что они ненавидят друг друга. Лика и Ника идут на самом деле друг другу навстречу. И это история о дружбе, о безусловности любви, о единственно правильном выборе в ситуации, когда в принципе сложно выбирать.
— Сбивающиеся в «Стаю» бездомные бродяжки; участники «секретного чатика» «Стена», разрисовывающие краской из баллончиков бетонные стены у железнодорожной насыпи; растущие в обычных семьях… Разношёрстные подростки, разная социально-бытовая среда изображены явно со знанием дела...
— Я ребёнок 1990-х и, как многие дети того времени, росла не только в кружках районного дома творчества, но и во дворе и встречала совершенно разных людей. Окончив в 2009-м университет, довольно долго преподавала в школе русский язык и литературу, филологические дисциплины — в вузе, журналистику — в доме детского творчества. Дети, если начинали доверять, рассказывали мне свои истории. По-моему, сюжеты реальной жизни иногда невероятнее книжных. Но книги невольно вбирают кусочки реальности, которая существует вокруг тебя.
— Работая с негативом — будь то данная антиутопия, будь то предыдущая «Олимп|и|Ада» (2022), главная героиня которой попадает в Общеобразовательный Лицей Исправления Моральных Патологий (ОЛИМП), где повсюду камеры видеонаблюдения, зарешёчены окна, где девочек жестоко наказывают за малейшую провинность, лишают возможности думать и мечтать и т.д. и т.п., — ставите ли себе табу?
— Оно у меня простое: история для подростков не должна быть безысходной, должна оставаться надежда. У «Теоремы близнецов» счастливый конец. Антиутопия «Олимп|и|Ада» изначально предполагала продолжение, но даже вне него вижу надежду в том моральном выборе, который делает в финале героиня, потому что в основе этого выбора — побеждающая зло человечность. Чем старше становлюсь сама, тем меньше люблю тексты, отнимающие у читателя надежду. Выкрутить предельно градус драмы, ударить по эмоциям — очень легко. Фактически беспроигрышно. Гораздо тяжелее — эмоционально, одновременно логично и честно создать историю о том, что за тьмой будет свет. Словом, мои табу — драма ради драмы и беспросветность.
— Взаимодействуете ли вы как писатель с школьными психологами, педагогами, подростковыми педиатрами?
— Я сама педагог. И да, всегда знаю, кого спросить о чём-то необходимом для текста.
— Какие, по-вашему, самые больные проблемы замалчиваются или остаются вне поля зрения?
— В детстве в основном со мной была мировая, российская и советская классика и слишком мало книг о моих ровесниках из моего же времени. Интернета тогда не существовало, до моей маленькой районной библиотеки в Ростове-на-Дону книжные новинки не доходили. А сейчас, мне кажется, есть самые разные тексты, в том числе проблемные, и современный подросток может найти в книжном море истории о том, что его волнует.
— И всё-таки с чем связан ваш творческий уход в «пустыню отрочества», которую, например, толстовскому герою, описывавшему эту пору жизни, «невольно хочется пробежать скорее»?
— По-моему, это удивительный период — такая граница между детством и молодостью, время, когда все чувства обострены и каждое событие представляется невероятно важным. Мне нравится разговаривать с подростками, взаимодействовать с ними, наконец, я очень хорошо помню себя в возрасте 12–14 лет. Поэтому «пустыня отрочества» для меня как писателя комфортна.
— Ваша повесть «Гербарий путешественника Полянского» (2025), где основные действующие лица под теми же именами «переходят» из XIX века в наши дни, где возникают «из воздуха» то ли «жить или нежить», то ли привидения, где сталкивается «мир, состоящий из чудес» и реальный, не поддаётся однозначному видовому определению: нон-фикшен? история семьи? хроника? фэнтези? мистика? Причём под каждый можно подвести базу…
— Если говорить о творческом методе «Гербария…», то это однозначно магический реализм. Он всегда территория обыденного чуда, создающий хронотоп, где странное и необычное воспринимается как естественное, а потому никого не удивляет.
— В «Гербарии…», сюжет которой запускает найденная старинная овальная монетка с гербовыми львами и васильками, — две параллельные «коллекции» двух, по сути, параллельных повествователей. Один из них — сын обедневших дворян Никки (Коля) Полянский по самоощущению, привычкам, наклонностям и даже по отчуждённости отца напоминает своего упомянутого выше тёзку Николеньку Иртеньева, который, правда, младше его на два года. Иртеньев: «Я чувствовал себя всё более и более одиноким, и главными моими удовольствиями были уединённые размышления и наблюдения». Полянский: «Уединение найти было сложнее, чем хлебную краюшку за обедом. С непривычки злило и смущало находиться на виду <…> Хотелось забиться в угол и замереть там, отдохнуть от бесконечной кутерьмы и чужого внимания. Учёба давалась легко, потому что узнавать новое было здорово, а упражнения умственные и физические заставляли сосредоточиться. И становилось всё равно: оценивают со стороны или нет. На переменах он отходил к окну молчаливым наблюдателем». Совпадения случайны?
— «Гербарий…» для меня — абсолютный эксперимент со стилем и сюжетом. Там есть много осознанных отсылок-аллюзий к произведениям разных писателей: от Гавриила Державина и Льва Толстого до Григория Белых и Леонида Пантелеева и Владислава Крапивина, от Габриэля Маркеса до Гайто Газданова. Так что все совпадения не случайны.
— Чем вам, автору, интересен второй рассказчик — 14-летняя Дина Журавлёва, единственный видеоблогер города Курицына, ведущая стрим Курицын live под ником Di Cuprum, считающая, что у неё не биография, а снотворное? Она же «научилась играть в призрака в школе и дома. Я незаметная!», «Динка-невидимка». И хочет поступить на журфак.
— Если внимательно присмотреться к тексту, можно заметить, что Динка и Коля во многом похожи. Они одиноки, у них свои магические миры, недоступные остальным: у Динки — улица Дальняя, где живёт таинственная баба Вера; у Коли — мир мавок и призраков. Им интересен мир вокруг: природа, родной город и его история, и они собирают впечатления, подобно гербарию, они пытаются (не всегда удачно) контактировать с одноклассниками, взрослеют и меняются на глазах у читателя. Динка и Коля — герои-двойники. Динка — это взгляд из XXI века на всё те же проблемы, что так волнуют Колю в веке XIX.
— Кстати, Курицын (бывший Райзенбург), построенный в 1861 году у карьера, где несколько веков добывали глину, где время «измеряется» тремя «поездами»: «начало дня, середина и поздний вечер», — самом деле какой город?
— Одна из мастеров литературного семинара, на который я привезла отрывок из ещё неопубликованного «Гербария…», рассказала, как пыталась вычислить, где находится Курицын по времени, по которому через него проходят поезда, по названию реки, по каким-то историческим фактам, как искала на карте, но так и не нашла нужный населённый пункт. И задала мне прямой вопрос, что же всё-таки это за город? Ответила честно: «Я его выдумала».
А вот прототипов у Курицына/Райзенбурга несколько. Во-первых, сама история появилась у меня в голове после поездки в «Рязанку» — музей-усадьбу Петра Петровича Семёнова Тян-Шанского в Липецкой области. Ехала туда поездом, и, чтобы добраться до усадьбы, надо было минуть промежуточный пункт — небольшой город Чаплыгин, ранее Раненбург. Там чудесный крошечный вокзал с геральдическими львами, который перекочевал в повесть. Из реальной усадьбы «Рязанка», в свою очередь, позаимствовала мостик с перилами на одну сторону и реку с холодными ключами под ним, в которой поселила мавок.
Во-вторых, Курицын немного Ростов-на-Дону. Когда я начинала писать, то сначала хотела оставить как место действия Липецкую область. Но потом задумалась: я же не знаю, когда там, например, цветёт сирень, насколько теплые ночи в сентябре… Словом, не знаю так много мелких и важных деталей, из которых складывается мир. И интуитивно в этой истории начал проявляться Юг. В Курицыне стали расти ростовские жердёлы и тютина. В прошлое города ушли те истории, граничащие с городскими легендами, которые когда-то рассказывала мне бабушка о двух оккупациях Ростова в Великую Отечественную войну. В центре нашего города стоит статуя коробейника с котом, и одно время в холода кто-то всё время одевал кота в вязаные свитера — точно так же Динка одевает в эпилоге статую попугая.
В-третьих, Курицын — это множество маленьких южных городков, которые очень люблю, с их узкими улочками, застроенными частным сектором, козами, пасущимися на улицах, и какой-то звенящей полуденной тишиной.
— Наброски, строгий план — как выстраиваете сюжет?
— Всегда очень хорошо знаю финал текста. Мне важно понимать, к чему идёт сюжет. Знаю несколько ярких эпизодов посередине. А вот всё то, что между этими точками, рождается спонтанно.
— ИИ в помощь?
— Никогда не пользовалась ИИ. Мне просто неинтересно.
— Неужели ради любопытства ни разу не экспериментировали?
— Нет, ни разу. Когда пишешь, получаешь удовольствие от процесса. Живёшь с особенным настроением, ждёшь встречи с текстом. Ну и зачем портить это волшебство? Мне кажется, что ИИ — хороший инструмент для работы по техническому заданию. Для копирайтинга, например. Но не для творчества.
— Введённые в обиходную речь скалькированные слова и сленг («селфи», «косплей», «постики в ВК», «сфоткать», «жесть») слух уже не режут. А без слов-паразитов типа «блин», «на фига» никак нельзя?
— Можно-то всё. Но это живой разговорный язык, и он тоже отражает время. В «Гербарии…» я много работала над стилем. И главы, посвящённые XIX веку, написаны языком медленным, тягучим, совершенно лишённым сленга, а вот век XXI уже отражен в простых отрывистых предложениях. И да, разговорные выражения, те самые слова-паразиты, там вполне современные.
— В чём смысл дополнять тот или иной эпизод в «Гербарии…» хэштегами: #ЧудесавРайзенбурге; #артефактнайден; #Таксебепсихолог; #Динавшоке? И с орфографической ошибкой тоже: #Памагите!!!
— Хэштеги есть только в тех эпизодах, где рассказчик — Динка. Она — блогер. Теги отражают её мышление, привычку так маркировать в сознании каждую важную ситуацию. Часто в подобных тегах в реальности есть скорее не ошибки, а намеренные орфографические искажения — проявления сетевой иронии. Вот и у Динки такой тег — #Памагите!!!
— При встрече с отцом, отметившимся у Никки в пансионе перед очередным отъездом на Кавказ, мальчик озадачен вопросом, который, кажется, не устаревает: «Почему взрослых всегда интересуют отметки в первую очередь?» Почему?
— Колю смущает тот факт, что отец больше интересуется не тем, что скажет его сын, а отметками, то есть тем, как его оценили извне. Это его и обижает. Для взрослых, конечно, всегда важна хорошая успеваемость, что вполне понятно: она даёт шанс на нормальное будущее. Но ведь, кроме того, как ты усвоил или не усвоил определённые знания, важно же, например, какие взаимоотношения у тебя в той же школе с другими людьми. Отец, которого Коля видит после конфликта с одноклассниками, для мальчика важнее здесь и сейчас, и он отчаянно хочет, чтобы его волнение заметили. И это правда очень важно: заботясь о будущем ребёнка, всё же не забывать о его настоящем, которое всегда больше, чем только успеваемость.
— Как бы вы прокомментировали вечные внутренние конфликты? И как они решались у вас в семье? «Очень сложно долго и упорно заниматься не тем, что любишь ты, а тем, что нравится другим» («Теорема…»); «Сначала родители учат вас быть вежливыми и не возражать старшим. Потом: — В кого ты у нас такая затюканная?» («Гербарий…»)…
— Наверное, в этом плане я была счастливым ребёнком: выбирала те занятия, что нравятся мне самой, и всегда могла спокойно их оставить, если понимала: не моё. Но знаю много-много детей, которые занимались музыкой, математикой, изо, иностранными языками (да чем угодно!) просто потому, что не могли отказать родителям. Мне кажется, что тут дело в обоюдном доверии и принятии. Родитель доверяет ребёнку и не заставляет заниматься тем, что ему не подходит. Ребёнок доверяет родителю и может поговорить о своих проблемах, не ожидая порицания. Если в этой цепочке что-то нарушилось, внутренний конфликт неизбежен.
— В какие моменты вы обычно недовольны собой?
— Когда перечитываю написанный эпизод и не верю ему. Тогда пишу снова, с нуля.
— Теперь об исключении из правил — вашей сказке-детективе-игре «Следокот Носиков» (2023) для дошкольников и младших школьников, в которой котёнок, пытаясь отстоять свою неожиданно пошатнувшуюся «репутацию», берётся разгадать тайну исчезнувшего у второклассника Пашки фотоаппарата. Не думаете ли повторить подобный опыт?
— Мне было очень интересно писать этот простой смешной текст. На встречах с маленькими читателями очень благодарная публика. И да, очень хотела бы написать ещё одну книгу для малышей.
— Чем объяснить, что столько ваших сверстников и особенно сверстниц подались в детские писатели?
— У них появились свои дети, они получили опыт, получили знания, которые хочется передать, они не только поняли и вспомнили себя ребёнком, но и увидели мир детства со стороны. Детское писательство во многом история про внутреннюю зрелость.
— Участие во всевозможных литературных фестивалях, конкурсах для вас удовольствие?
— В фестивалях — да. Для меня это способ общения с единомышленниками. Когда живёшь не в столице, очень хочется видеть вокруг себя живую литературную среду, общаться, обмениваться мнениями. Фестивали предоставляют такую возможность.
А с конкурсами у меня сложные отношения. И это, кстати, из детства. Когда мне было восемь лет, в нашем классе проходил конкурс по математике. Не для тех, кто лучше успевает по предмету, а обязательный для всех. Я ничего не выиграла, мама расстроилась и сказала: «Никогда не участвуй там, где не можешь победить». После этого много-много лет я никуда не заявлялась. До сих пор мне очень сложно подавать заявки на любые конкурсные отборы: ведь я не уверена, что выиграю. Но конкурсы — это шанс оставаться видимой для профессионального сообщества, поэтому сейчас всё же участвую в них.
— «Автор должен уметь работать обезьянкой — что тогда, что сейчас. Мелькать всюду, раздавать интервью, стопятьсот раз напоминать знакомым и незнакомцам о том, что создал шедевр. А то вдруг забыли». Вы бы возразили Динке?
— Возразить ей сложно, потому что современный мир требует видимости автора в соцсетях и на конкурсах, медийности. Мне гораздо проще написать рассказ, чем публичный пост в блоге. Но всё же какой «обезьянкой» не был бы автор, ничего не случится без его книг. Они прежде всего.
