Текст: Дмитрий Шеваров
- Спасибо, Господи Исусе,
- Что все закончилось добром,
- За то, что в этом захолустье
- Позволил мне скрипеть пером.
- Спасибо, большего не надо,
- Я дальше сам уж как-нибудь.
- Перо, бумага и лампада
- Мне дальше освещают путь…
- Михаил Кочетков
Представьте: скромный зал, на слабо освещенной сцене — человек с гитарой. Его зовут Михаил Кочетков.
А в зале — все мы, замороженные тревогой, страхом и усталостью.
Михаил настраивает гитару, не обращая внимания на то, что от зрителей веет холодком. Он знает, как работать с вечной мерзлотой. Он — мерзлотовед. Окончил геологический факультет МГУ.
И вот гитара настроена. Чтобы представить друга, на сцену выходит поэт Андрей Анпилов. Послушаем его.
— К 1983 году, когда мы познакомились, Миша был уже сложившимся бардом. Теперь я могу прилюдно признаться, что смотрел тогда на него, двадцатидвухлетнего, как на чудо. Сегодня, через столько лет, видно, что «Кочетков» стал явлением не только для меня, для нашего круга, но и для всех. Вообще — всех. Его песни заново связывают очень важные узелки, соединяющие людей.
За что зритель полюбил в середине 90-х «Гнездо глухаря», утреннюю телепередачу на пятом канале? За гипнотическое обаяние Кочеткова. За нечто необъяснимое, волшебно складывающееся из застенчивой мальчишеской улыбки и злодейских драгунских усов, из лирического мерцания в очах и хриплого иронического баритона.
Буквальный смысл песен — отчаянный, пасмурный. Выразительные средства — праздничны, переполнены избыточной творческой силой и жизнелюбием. Поэтический взгляд Михаила — неправдоподобно снисходителен. Вероятно, нет такой слабости, которую поэт не оправдал бы в своих персонажах, не изобразил бы в смешном и по-своему привлекательном виде. Он все может простить. Всеми средствами поэт отвоевывает у хаоса — человеческое, отогревает пространство жизни, пригодное для обитания.
Жизнь хороша не философским выводом, а человеческим многоголосьем. Оно преображает литературный текст в нарядное представление, в вечный праздник. Любимая метафора этого пространства — дружеское застолье:
- Заходите — здесь ждут вас всегда!
- Здесь нежданных гостей не бывает...
- Да уж зайдем, мимо не проскочим...
АВТОРСКИЙ ВЕЧЕР МИХАИЛА КОЧЕТКОВА
- Я от безудержного пьянства
- И от похмельного бесчинства
- Как гражданин не состоялся,
- Как человек не получился.
- Зато я был хорошим другом
- (Признаться надо, для немногих),
- Всегда протягивая руку
- Тем, кто протягивает ноги.
Романс
Елене Казанцевой
- Любит женщина меня,
- Как пучину миноносец.
- По утрам меня обняв,
- Как ребенка она носит.
- Кормит с ложечки она,
- Напевая «гули-гули…».
- А случится вдруг война —
- Заслонит меня от пули.
- А потом, придя с войны,
- Лихо справившись с врагами,
- И поставив у стены
- Свою скатку с сапогами,
- Приголубит, как коня,
- Как дитя, накормит грудью.
- Любит женщина меня…
- Помогите, добры люди.
* * *
Т.
- Эта странная робкая женщина
- Стала всем моим бедам виной,
- Словно в жизни глубокая трещина
- Между прошлым и нынешним мной.
- Мне не жалко ни сердца, ни печени -
- Жизнь хмельная была да сплыла.
- Жаль лишь то, что сто лет незамеченной
- Она рядом со мною жила.
- За окном гулко вόроны каркают,
- Как кладбищенские петухи.
- Я же, тапками по полу шаркая,
- Сочиняю плохие стихи.
- Да и что может быть в них хорошего,
- Коль дела, словно сажа бела.
- Коли полу-вдовой, полу-брошенной
- Она рядом со мною жила…
О мебели, долларе и хороших людях
Сергею Корнийко и Юрию Токареву
- Вся-то мебель — четыре стакана,
- Старый стол да хромая кровать.
- Здесь шакалят в ночи тараканы,
- Промышляя, чего бы пожрать.
- Спят угрюмо голодные дети;
- Им приснится счастливая весть —
- Как, проснувшись, с утра мы поедем
- К добрым людям попить и поесть.
- И хозяин большой, как татарин,
- Добродушный, как старый хохол,
- Нам чего-нибудь вкусное сварит
- И конечно, посадит за стол.
- Он подарит детя’м шоколаду,
- Ну, и папе, конечно, нальёт.
- Папе, в принципе, много не надо;
- Он как выпьет и как запоёт!
- «Вся-то мебель — четыре стакана,
- Старый стол да хромая кровать.
- И шакалим мы, как тараканы,
- Промышляя чего бы пожрать…»
- И хозяин украдкой в прихожей,
- Отыскав старый папин кафтан,
- Вытрет слёзы и тихо положит
- Папе доллар в дырявый карман.
- Есть хорошие люди на свете!
- Громких слов я давно не боюсь.
- Будь татары они или «эти»,
- Но на них ведь и держится Русь!
- Ну, а я бестолковый, как ветер,
- Молодой и нахальный, как нож.
- Да и песни мои, словно дети,
- Непослушные — что с них возьмешь?
Баллада о Дельвиге и оптическом обмане
- И ты пришёл, сын лени вдохновенный…
- А.С. Пушкин
- А мне милей ленивый Дельвиг,
- Чем Пушкин хват и бузотер.
- У Дельвига немного денег,
- Но папа то ли академик,
- А то ли генерал-майор.
- Запанибрата он в Генштаб
- Входил вразвалку, как матрос.
- А прадед Пушкина — арап.
- Хотя арап арапу рознь.
- А Дельвиг жил скромнее мыши,
- Напрасно нервов не трепал.
- И на Сенатскую не вышел,
- Не потому, что не расслышал,
- А просто, как всегда, проспал.
- Ведь спать любил он, как из пушки.
- За что себя сам упрекал.
- Не то, что угорелый Пушкин —
- Всё волочился да скакал.
- То пунш, то барышни, а то карты.
- Ну, прямо, Фигаро Моцáрта:
- То Пушкин — тут, то Пушкин — там.
- То Пушкин — трам-пара-парам
- Для Дельвига что панацея,
- То, что он был подслеповат.
- Ведь не положено в Лицее
- Смотреть на мэтра сквозь пенсне,
- Как на какой-то экспонат.
- Ведь педагоги не букашки,
- Или какие-то жучки,
- Чтобы в упор мог дурень каждый
- На них глазеть через очки.
- А без очков — картина маслом:
- Все, словно ангелы, прекрасны.
- Что Мона Лиза, а что блин —
- Все на лицо Монро Мерлин.
- Но, се ля ви, Лицей не вечен.
- Наш Дельвиг, распушив бачки,
- Выходит в свет. Прекрасный вечер.
- Он под мерцающие свечи
- Глядит на дам через очки…
- Но Боже, там, где было гладко
- (Пока глядел он без очков),
- То наглый прыщ, то бородавка,
- То нос курносый, то крючком.
- И тут уже не до гусарства.
- Какое низкое коварство!
- Стал высший свет ему не мил,
- Барон немножечко запил…
- Но алкоголь, давно известно,
- Смягчает самый твердый нрав.
- Антон Антоныч с другом детства,
- Пропивши кой-какие средства,
- Сам осознал, что был не прав.
- Причем прыщи и бородавки,
- Да, нос курносый, словно шиш,
- Когда с прелестницей на травке
- Или кушетке возлежишь?
- К чертям лорнеты и пенсне!
- Любовь прекрасна, как во сне.
- Она, как малые котята,
- Чуть-чуть глупа и слеповата.
- Ведь даже Пушкин, наш Овидий,
- Так восклицал, махнув вина:
- «Чем меньше женщину мы видим,
- Тем больше нравится она!»
- Короче, чем мы хуже видим,
- Тем лучше выглядит она.
- Да, мне милей ленивый Дельвиг.
- Но Пушкин, Пушкин — наше всё!
