Текст: Александр Чанцев
Му Ши-ин. «Шанхайский фокстрот»
- Пер. с кит. В. Андреева.
- СПб.: Жёлтый двор, 2026. – 384 с.
Есть, были какие-то времена в истории, когда все бурлило и происходило, фейерверки и праздник, который всегда с тобой. Америка и Франция 60-х годов. Или Берлин и Париж 20-х. Но мы забываем об Азии. А таким был и Шанхай 20-х годов. Международный сеттльмент, находившийся в черте города, был, по сути, экстерриториальным поселением, не сильно подчинявшимся китайскому государству, а был – раем для иностранцев-лаоваев. Вечные тусовки, дансинги, количество которых достигало просто неприличных величин, рестораны, концерты, ночная жизнь до утра… Только представьте: тусуются европейцы, джаз играют негры, поет белоэмигрантка, а полицейские – сикхи. Вот один американский бизнесмен купил корабль шампанского, нанял русский балет – вечеринка продолжается, прожигаем жизнь ярко! В таком плавильном котле не могло что-нибудь да не зародиться.
Там и возник, расцвел недолгим ночным цветком китайский модернизм. Здесь, конечно, без международности тоже не обошлось, растили это литературное явление молодые, в меру и без меры безумные и амбициозные китайцы, но с большой оглядкой. На модернизм, конечно, западный, на русский авангард – к России и Советскому Союзу тут большой решпект, переводили и знали – и на японские образцы. «Шанхай» Риити Ёкомицу и об этом, и схоже написан – недаром Му Ши-ин знал и любил книгу, а когда довелось с делегацией кинематографистов (!) в Японию съездить, то с японским сэнсэем тут же встречаться побежал.
Нашу страну же вспомнить можно не раз еще. Потому еще, например, что весь этот китайский авангард в коммунистические времена запрещен был, если и упоминался, то с презрительным шпынянием, а литература эта только в 80-90-е возвращаться начала.
Му Ши-ин, один из самых молодых и ярких, родился в Шанхае в 1912 году на территории французской концессии. В частном шанхайском университете изучал западную литературу, учил английский (иностранных словечек в их речи и в этой книге - как в речи подростков). В те годы город еще прибавил жару и дал джазу – в 27-м году революционные войска захватили Шанхай, везде забастовки, восстания, аресты и чистки. С солидной работой из-за графика посещений кабаре и дансингов у Му Ши-ина не задалось, фрилансил журналистом. Дебютирует как звезда, его рассказы, передавая бурлящий дух времени, попали в точку – хотя и критику вызывали жесткую тоже. Благо его единомышленники создавали журналы для отображения этой новой литературы и жизни, основывали издательства и книжные. Они прогорали, иногда и буквально, в результате бомбардировки японцами. Настоящий live fast, die young, Му Ши-ин и погиб рано, в 1940 году его застрелили неизвестные, он считался коллаборационистом за работу в прояпонской газете.
Его рассказы и новеллы о «молодости под звуки джаза» не дают осмотреться и отдышаться, сразу, как пьяная и очень веселая компания, суют стакан, тащут на танцпол. Тусовки, постоянный флирт, густая эротика… Герои и говорят так, как болтали бы Фицджеральд и Зельда, изъясняйся они языком героев Виана под джазовую трубу последнего. Речь их да и вообще поведение – вообще будто попытка положить на бумагу джазовые синкопы – или передать находки нового синематографа. Но вот в веселый и чувственный неосенсуалистский поток сознания вторгается абсурдистская образность, а дальше – вечеринка близка к завершению тяжелым похмельем, и бурный фокстрот сменяется далеко не такими уж бравурными зонгами Брехта? «Провожая ее взглядом, я вдруг свалился, да так и лежал на траве: безо рта, без рук, без глаз, без нервов, мне хотелось только вскочить и подпрыгнуть, снова рухнуть на землю, снова подпрыгнуть. Я – поезд без рельсов, я хочу громко кричать, я хочу мчаться, я хочу лететь, сила и тепло переполняют мое тело. Я великий. Вдруг подумал, а что, если меня кто-нибудь заметит, разве не комедия? Совсем как безумный! Тогда постепенно успокоился, но мысли, наоборот, ускорились и полетели быстрее, нервные волокна в мозгах разрывались! Они превратились в стаю электронов, несущихся сквозь эфир».
Говоря о Му Ши-ине, чаще экспонируют его модернистские техники. Но он мог быть совсем разным, вообще буквально чувствуется, как он искал свое, пробуя такое разное. И после авангардных ранних вещиц идут лирические воспоминания о матери или совершенный социальный реализм (недаром Горького тогда переводили!) о жизни бедных, жизни на дне, под ногами богатых: «У нас есть сила и горячая кровь, но мы строим только лачуги, которые легко сгорают в пожарах. Они могут позволить себе дарить туфли на высоком каблуке, Ван-дагэ — только чулки; они курят дорогие сигареты, Ван-дагэ — дешевые папиросы. Они носят шелк и атлас, мы — грубый хлопок; их лица намазаны кремом, наши — сажей; их волосы уложены помадой, наши — смазаны маслом; они учатся, мы работаем... Думаешь, Сяо Юй будет ценить такого, как ты?»
А затем рассказ опять декадансный, даже военная проза и – шпионская новелла о тайной агентурной сети русских монархистов. Да, все же очень интересно, что Му Ши-ин писал бы дальше, не будь тех пуль у редакции…
