Текст: Евгений Горный
Не припомню другого фильма, вокруг которого было столько споров еще до выхода. Начитавшись авторитетных мнений из серии «Не смотрел, но осуждаю», я начал смотреть осторожно, ожидая подвоха, анализируя увиденное и бубня себе под мысленный нос.
Так-так-так... Популярные американские актеры играют древнегреческий эпос — подчеркивание театральной условности. Говорят на современном американском английском — деархаизация, чтобы приблизить происходящее к современному зрителю.
Хм... Отличная работа с пространством. Большая пустота, маленькие люди. Взгляд сверху вширь. Эпический взгляд — широкий, невозмутимый, беспристрастный.
В первом же эпизоде, после вступления с рэпером-аэдом, — Эллиот Пейдж. Повестка? Что скажет Марья Алексеевна — зачеркнуто — Илон Маск? Кого он играет?
Сюрреалистическая статуя лошади в песке. Ага — Троянский конь. Почему в песке? Почему поднят на дыбы? Кто эти люди, которые из луков в Пейджа, пригвождают его к коню?
*
«Одиссея» — вторая после «Илиады» поэма Гомера. Написана она в VIII веке до н. э., а ее действие происходит примерно за пятьсот лет до того, в XIII веке до н.э., около 1200 года. Все это было очень давно.
XIII век до н. э. — поздний бронзовый век. В Египте в это время правит Рамзес II. В Китае на костях и панцирях черепах пишут первые иероглифы. В Индии складываются гимны «Ригведы». Будда родится через семьсот лет, Христос — через двенадцать столетий.
*
Троянская война закончилась, Одиссей возвращается домой. Десять лет ушло на осаду Трои, еще десять уйдет на дорогу.
Рассказ Гомера занимает 12 110 стихов, разделенных на 24 песни. Нолан уложился в 2 часа 52 минуты.
Между Троянской войной, Гомером и Ноланом лежат не только тысячелетия, но и бесчисленные пересказы, переводы и интерпретации.
*
Нолан говорил, что при подготовке сценария прочитал множество переводов — «больше, чем хотел бы помнить». Среди них он упоминал перевод Эмили Уилсон (2017), которая стремилась сделать язык Гомера современным и ясным. Первую строку «Одиссеи» она перевела так: Tell me about a complicated man («Расскажи мне о сложном человеке»). Значительно проще и современнее, чем, скажем, перевод Жуковского (1849): «Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который...»
Нолан средствами кино делает то же, что Уилсон средствами языка, — приближает древний текст к современному зрителю. При этом он опирается не на один перевод и не на одну книгу. Его сценарий представляет собой самостоятельное прочтение истории Одиссея, свободно соединяющее мотивы «Одиссеи», «Илиады», «Агамемнона» Эсхила и «Энеиды» Вергилия. Это не экранизация одного текста, а интерпретация долгой традиции.
Но современный перевод требует не только заменить старые слова новыми. Необходимо заново решить, что в древнем мифе можно объяснить современному человеку, а что должно остаться необъяснимым.
Нолан переводит миф на язык современного опыта, в процессе многое переосмысливая и подстраивая под свое / наше мироощущение.
*
Боги у Гомера обладают плотью, ярко выраженными характерами, капризами, обидами и эгоизмом. Они напрямую вмешиваются в дела людей. У Нолана богов практически нет. Божественное проявляется прежде всего в силах природы (море, молнии, шторм). Афина показана так, что ее можно воспринимать как овеществленный внутренний голос или психическую проекцию. Нолан натурализует и психологизирует миф, как это свойственно современному сознанию.
Однако исчезновение богов не означает исчезновения мифического.
*
Кроме богов, в «Одиссее» есть чудовища. Их Нолан не психологизирует и не объясняет. Циклоп — не биологическая аномалия. Сцилла — не гигантское животное. Харибда — не редкое природное явление. Это не существа в обычном смысле, а онтологические события: явления непостижимого и нуминозного. Они просто существуют — и абсолютно мифичны.
У Гомера чудовища встроены в космос, которым управляют боги. У Нолана божественный космос исчезает. Остаются разломы — почти лавкрафтианская конструкция. Не мир, управляемый богами, а мир, в котором есть необъяснимые зияния ужаса.
У Гомера мифичен весь космос. У Нолана мифическое сосредоточено прежде всего на границах человеческого опыта — там, где человек сталкивается с тем, что нельзя ни объяснить, ни победить.
Самые мифические сцены фильма — столкновение с Циклопом, Сциллой, Харибдой, сиренами и лестригонами. Именно там возникает то, что Лосев назвал бы непосредственно явленной реальностью мифа.
*
У Гомера Одиссей — хитроумный. Он πολύτροπος (polutropos) — дословно: «многоповоротный» или «человек многих дорог» в двойном смысле внешних скитаний и гибкого, изворотливого ума. Он также πολύμητις (polumētis) — дословно: «многодумный» или «богатый замыслами» — мастер практической смекалки, изобретательности, военных хитростей и тактического обмана. Мéтис (μῆτις) — не просто хитрость или обман. Это особый тип ума: способность ориентироваться в сложной, изменчивой ситуации, находить выход там, где сила бесполезна.
Одиссей Нолана — не столько «человек многих путей», сколько человек, для которого все пути ведут в одну сторону: домой.
Он травмирован войной, мучается чувством вины. Иногда покоряется судьбе, иногда борется с ней, но все его действия подчинены возвращению.
*
Эпизоды путешествия строятся по одной схеме: Одиссей и его команда высаживаются на остров (вариант: проплывают мимо) — идут вглубь — сталкиваются с чудовищным — бегут к кораблю и уплывают, теряя при этом часть команды.
Чудовища: Циклоп Полифем — с отсылкой к картине Гойи «Сатурн, пожирающий своего сына». Харибда и Сцилла — водоворот и многоголовый дракон. Гиганты-лестригоны, бросающие валуны.
Каждая встреча — попадание в пространство, где привычные человеческие правила и понятия перестают действовать.
*
Нолан делает миф убедительным не через сказочную условность, а через предельную физическую конкретность. Его основной метод — иммерсивный реализм, заставляющий зрителя чувствовать себя внутри происходящего.
Одна из граней этого реализма — отсутствие пафоса и «понтов». Нолан последовательно деидеализирует героев: крупные планы показывают поры, морщины, дефекты кожи, усталость и страх.
Занятно, что многие актеры фильма прежде играли супергероев. Том Холланд, исполняющий роль Телемака, — Человек-паук. Роберт Паттинсон — Бэтмен. Шарлиз Терон — Клеа из вселенной Marvel. Но нолановская «Одиссея» принципиально избегает супергеройского пафоса. Ее персонажи уязвимы и смертны, как все мы.
*
Отвечая на вопрос журналиста, почему «Одиссея» до сих пор так откликается в людях, Нолан сказал:
*
При просмотре я то и дело ловил себя на чувстве узнавания. Оказывается, я все помню. Помню, как пес узнал Одиссея по запаху, а служанка — по шраму на ноге.
Помню, как Одиссей обманул Полифема назвавшись «Никто» и вывел своих соратников, сказав им уцепиться за шерсть под брюхом овец, которых ослепленный циклоп ощупывал сверху. В фильме этого нет — Одиссей себя не называет, а солдаты прячутся не под овцами, а среди них, двигаясь на карачках. Это воспринимается как досадное упущение.
Но в целом — чувство узнавания, словно вернулся домой.
Так же, как вернулся домой Одиссей.
*
Эзотерическое прочтение:
Возвращение домой — возвращение от внешней суеты к внутренней сути.
Избиение женихов и неверных служанок — очищение от «паразитов сознания».
Одиссей и Пенелопа уплывают на запад — туда, где садится солнце. Быть может, это новое путешествие, а может быть, уход за пределы истории — и жизни.
*
Нолан возвращает зрителю способность переживать миф как реальность.
Возможность вспомнить — для тех, кто забыл.
Возможность пережить впервые — для тех, кто не знал.
