ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ МИНИСТЕРСТВА ЦИФРОВОГО РАЗВИТИЯ, СВЯЗИ И МАССОВЫХ КОММУНИКАЦИЙ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ДАЛЬний Восток

Какие дальневосточные словечки попали в Толковый словарь Владимира Даля?

Текст: Василий Авченко

22 ноября со дня рождения литератора, этнографа, врача, моряка Владимира Даля (1801–1872) исполняется 225 лет. Его главное детище – «Толковый словарь живого великорусского языка», первое издание которого вышло в свет в 1863–1866 гг. Сам Даль на Дальнем Востоке не бывал. Однако в его словаре, изобилующем регионализмами, живёт и дышит вся русская география – до самого Тихого океана.

Восточная Сибирь: «охрёпа» и «распедина»

Когда выходило первое издание словаря, Приамурье и Приморье только-только вошли в состав Российской империи. Поэтому ни Владивостока, ни Хабаровска, ни Сахалина в далевском словаре нет. Зато есть много восточносибирских словечек.

Например: «ангарка» – речное судёнышко, подымающее до 80 пудов груза. «Баргузин» – северо-восточный ветер на Байкале. «Гнус» – «нечистое мелкое животное, гадина, иногда и досадное насекомое». «Охрёпа» –«неопрятный, грязный оборванец». «Распедина» – «раздол, долина» (сегодня в Сибири и на Дальнем Востоке говорят: «падь», «распадок»). «Непропуск» – «крутой утёс на берегу, прямо до воды, без заплесков, так, что нет прохода или проезда». «Пришелындывать» – «хитрить, поддакивать и льстить». «Бурундук» – «сибирский зверок… маленькая полосатая земляная белка»… Отдельно рассказано о тигре («лютый зверь») и о бабре («зверь, равняющийся по лютости и силе льву»). Бабром в Восточной Сибири называли тигра, в былые времена встречавшегося не только в Приморье и Приамурье, как теперь, но и в окрестностях Байкала. Поэтому именно бабр изображён на гербе Иркутска. Но из-за лексико-бюрократической путаницы геральдический зверь напоминает не столько тигра, сколько помесь бобра и булгаковского кота Бегемота.

К сибирским словам у Даля отнесены и такие, которые сегодня связываются скорее с Дальним Востоком (который, впрочем, вплоть до начала ХХ века не выделяли из пределов Восточной Сибири). Например: «изюбр» – на языке современной науки «восточноазиатский настоящий олень». «Калуга» – осетровая рыба бассейна Амура. «Омороча» – «берестовая лодочка» (сегодня малые лодки нанайцев и удэгейцев принято называть «оморочками» в отличие от больших – «батов»).

Якутия и Камчатка: «быть в мухоморе»

До присоединения в 1858–1860 гг. Приамурья и Приморья к России освоение восточных земель шло северным ходом: Иркутск – Якутск – Охотск – Камчатка – Чукотка – Аляска… Ещё в 1632 году русские землепроходцы основали Якутский острог, в 1697-м в состав России вошла Камчатка. Этим объясняется обилие соответствующей лексики в словаре Даля.

Из якутских слов: «наслег» – «якутская деревня, аул, десятка в два юрт». «Ураса» – «якутская берестовая вежа, шалаш, юрта, чум». «Аларчики» – «башмаки чёрного товара к оленьим голенищам или бахилам».

Из камчатских: «вахня» – «рыба… из рода трески» (навага). «Выкидник» – «лес, выкидываемый морем на берег». «Торбасы» – «обувь коряков и камчадалов». «Жирка» – «слизень, слизняк, моллюск». «Чажи» – «носки, карпетки, меховые или из шерсти» (сейчас говорят: «чижи»). «Юкола» – «вяленая, провесная и немного квашеная в ямах рунная рыба, сиг, лосось, кета, горбуша и пр.». «Лопата» – «плоский широкий мыс» (явно отсюда же происходит название мыса Лопатка – крайней южной точки Камчатки). А как вам такое: «быть в мухоморе» – «одуреть, опьянеть от еды мухоморов, более от питья самоедского мухоморного вина».

Колыма, Аляска, Китай: «качемазники» и «никанцы»

Русское освоение Колымского края и Чукотки началось в том же XVII веке, но тогда ещё не носило интенсивного характера. Колымских и чукотских слов у Даля значительно меньше, чем якутских или камчатских. Вот редкое в его словаре появление охотоморской тематики: «качемаз» – «провесная или вяленая рыба осенней заготовки, не столь сухая, как юкола»; «качемазник» – «прозвище… охотского уроженца». Лишь однажды у Даля упомянута Колыма – в статье о белке: «В торговле различают её по сортам или кряжам, по местности: алданскую, ангарскую, бийскую, иртышскую, колымскую и пр. Вообще, чем далее на север и на восток, тем она лучше».

До 1867 года российской была и Аляска. В словарь Даля вошло несколько выражений, связанных с Русской Америкой и её коренными обитателями – алеутами: «Алеуты гребут не вёслами, а гребками». Или: «С Алеутских островов, за недостатком бумаги, писывали донесения на лафтаках» (имеется в виду шкура лахтака – морского зайца). Ещё: «Манати, морская корова Алеутских островов, истреблённая ныне поголовно». Имеется в виду стеллерова корова, открытая в 1741 году экспедицией Витуса Беринга. Она питалась водорослями, из-за чего получила ещё одно имя – «капустница».

В Толковом словаре можно найти целый ряд понятий, связанных с Китаем. Например: «даба» – «китайская бумажная ткань» (обычно синего цвета; слово бытовало в Приморье вплоть до ХХ века). «Кяхтинский чай» – «китайский, идущий на Кяхту и гужем в Россию; за границей называют его русским, для отличия от кантонского, идущего морем в Европу» (Кяхта – приграничный город в Бурятии, в прошлом – важнейший узел «великого чайного пути»; Кантоном европейцы называли китайскую провинцию Гуандун и её центральный город Гуанчжоу). Самих китайцев в Восточной Сибири, согласно Далю, называли «никанцами».

Упомянут в словаре и «кяхтинский язык» – особый русско-китайский «пиджин»: «Русский, искажённый на китайский лад, без склонений и спряжений, с постановкою гласной буквы между каждыми двумя согласными… напр.: погули было, гулял, гостил; погули еса, гуляю; погули буду, погуляю, погощу. Птица летай еса, птица летает; лошаки убежи было, лошадь ушла, сбежала. Побелизански, близ, близко; соленыце, солнце; парезеденика, праздник и пр.» Подобный жаргон используется на Дальнем Востоке и сегодня – например, на рынках приграничных китайских и российских городов: «корефана» (обращение к мужчине), «куня» (обращение к женщине), «помогайка», «чифань» (есть) и т. д.

Загадка сопок и очкуров

Очкурами в современном Владивостоке принято называть всяческие потайные проходы, закоулки и т. п. Слово это пришло с флота. На судах имелись даже особые малярные кисти-очкурницы, изогнутые наподобие хоккейной клюшки, – для окраски труднодоступных мест. Интересно, что слово «очкур» имеется и у Даля. Только у него оно означает «пояс на брюках», «шароварную опояску».

Ещё одно слово, прочно прижившееся на Дальнем Востоке, – «сопка». Так здесь принято называть горы и холмы. Согласно Далю, сопка – это «сопучая горка, огненная, небольшой волкан; название это остаётся и при угасшей, некогда курившейся горе, и перешло не только на все горки огневого образования, но и вообще значит ныне: крутой холм, одинокая, отдельная горка, горушка сахарной головой, крутобокая, с округлой верхушкой…» Даль, как видим, возводит происхождение слова «сопка» к глаголу «сопеть». Есть и другая версия, связанная с глаголом «сыпать»: насыпная горка, иначе говоря – курган.

Большая лексикографическая рыбалка

Культурное освоение территории никак не менее важно, чем хозяйственное, административное, военное. Лишь переплавившись в слово, художественный образ, та или иная земля становится по-настоящему освоенной. Приживляясь к телу России, сибирские, северные, дальневосточные земли постепенно становились фактом русской речи. Читая Толковый словарь Даля, видишь, как по мере прирастания России Сибирью кругозор русского человека обогащался новыми понятиями, а язык – новыми словами, драгоценными переливами фонетических и семантических оттенков.

Есть у Даля «кета» и «кита» (возможно, он думал, что это разные виды рыб), чавыча, горбуша, «нярка» – то есть нерка, «хайруз» – хариус (рыбаки и сегодня зачастую склоняют по-старому: не «хариусы», а «харюза́»), «краб» – «круглый морской рачонок», «трепан» (трепанг) – «съедомый слизняк Китайского моря»… Словарь Даля – подлинный учебник живой истории нашей страны.

В русскую речь из-за Урала вплывали все эти нерки, чавычи и юколы, вползали трепанги и крабы, а Даль фиксировал этот волнующий процесс, выступая рыболовом от лексикографии. Благодаря ему эти слова-рыбы никуда от нас теперь уже не уплывут. А если даже уплывут, то рано или поздно из любого океана вернутся на нерест в родную реку русской словесности.