Текст: Михаил Зильев
Издательство «Бель Летр» собрало на круглом столе «Трудности перевода» двух переводчиков на русский язык и двух переводчиков с русского. Ведущая, бренд-директор издательства Дарья Юркова представила спикеров: это переводчица с французского и английского, журналист и организатор книжных клубов Ирина Филиппова, переводчик с итальянского, видеоблогер Андрей Манухин, сербский поэт и славист Зоран Костич и аргентинский славист, переводчик русской классики Алехандро Гонсалес.
Методом погружения
С первых реплик стало ясно: для профессионалов работа над книгой — это не ремесленный подряд, а почти мистическое погружение в иную реальность. Ирина Филиппова, переводившая роман Дона Трипа о художнице Джорджии О’Кифф, призналась, что берется только за те тексты, в которые может «провалиться» на несколько месяцев.
— рассказала Филиппова.
Эту мысль продолжил Андрей Манухин, работающий с итальянской прозой. По его мнению, переводчик обязан быть экспертом более глубоким, чем сам автор. Он привел пример с романом Бьянки Питцорно о Сардинии конца XIX века, где даже самому автору не удалось избежать мелких исторических ляпов — которые ему пришлось выправлять.
«Есть такой момент: на большом цирковом слёте работают фотографы и продают дагерротипы. Но в 1890 году, конечно, уже никто дагерротипы не делал. Это анахронизм, и нам нужно его простить, это же художественное произведение», — с улыбкой заметил переводчик.
Сербский код: Пушкин, Высоцкий и «Слово о полку Игореве»
Высокую ноту взял Зоран Костич. Легендарный сербский переводчик, лично знавший Владимира Высоцкого, рассказал о глобальном труде — антологии русской поэзии от X до XXI века, где 250 авторов представлены на 1500 страницах.
— объявил он собравшимся.
Костич процитировал Сумарокова: «То даром, что слова все точно ты нарек. Когда переводить захочешь беспорочно; Не то, творцов мне дух яви и силу точно». И показал, как это работает, прочитав по-сербски «Зимнее утро» Пушкина. «Мраз и сунце, прелеп је дан!» — зазвучало в зале.
Переводчик уверил, что никогда не работал по принуждению. Его путь начался со стихов Высоцкого, подаренных барду лично в Белграде в 1974 году. «Он просто не верил, что кто-то в мире знает про него как поэта. Слава Богу, что я сохранил эту газету, подарил ему, и мы подружились», — поделился Костич.
Язык как инструмент: от Тургенева до Платонова
Алехандро Гонсалес из Аргентины перевел разговор в философское русло. Он объяснил, почему сложность перевода зависит не столько от эпохи автора, сколько от возможностей языка, на который переводишь. Если проза Тургенева или «Темные аллеи» Бунина — это удовольствие и «свежий воздух», то Андрей Платонов — это вызов, который стал выполним лишь благодаря латиноамериканскому магическому реализму.
— отметил Гонсалес.
Крепость против «молотка»
Кульминацией дискуссии стал неизбежный вопрос об искусственном интеллекте. Не исчезнет ли профессия? Андрей Манухин сравнил ИИ с молотком, которым можно забивать гвозди, а можно крушить стекло. Но пока опасность преувеличена: ИИ научился переводить смысл, но не стиль.
— заявил эксперт.
Его коллеги настроены еще радикальнее. Зоран Костич видит в развитии нейросетей угрозу гибели поэзии как таковой, сетуя на одинаковые конструкции и утрату регулярного размера в пользу верлибра в Европе. Алехандро Гонсалес вообще назвал художественный перевод «последней крепостью», которая пока обороняется.
«Искусственный интеллект не знает, для кого переводит. Он не может решить, когда нужна сноска для аргентинского читателя, а когда цитата из Пушкина очевидна. Текст из ИИ занимает больше времени на правку, чем перевести самому. Пока это нерентабельно», — резюмировал он.
