Текст: Кирилл Батыгин
Здесь представлена подборка избранных вопросов из интервью Лю Цысиня в преддверии публикации у издательства Fanzon романа «Задача Трех тел» в прямом переводе с китайского на русский. С полным материалом можно ознакомиться по ссылке.
Интервью составил и перевел на основе читательских вопросов Кирилл Батыгин, переводчик с китайского и английского, двукратный лауреат премии «Ясная Поляна» (2024 и 2025), резидент Дома творчества «Переделкино» (2022 и 2024), автор ТГ-канала «Музыка перевода», переводчик Лю Цысиня, Мо Яня, Клайва Баркера, Чухе Ким, Чжан Айлин, Хань Суна, Г. Ф. Лавкрафта и многих других авторов.
Отдельная благодарность коллеге Ли Жань за редактуру текстов на китайском.
К. Б.: Прошло 20 лет с момента первого издания «Задачи трех тел», первого тома вашей знаменитой трилогии. Человек сейчас и человек 20 лет назад — вероятно несколько разные люди. Могли бы назвать условные «пять фактов, которые нужно знать» про Лю Цысиня 20 лет назад и Лю Цысиня сейчас, в 2026 году? Что осталось неизменным? А что поменялось?
Лю Цысинь: 2006 год: 1. Мне 43 года. 2. Я пишу в свободное время и работаю инженером на электростанции. 3. Мне кажется, будто я умею довольно точно предвидеть будущее, и к будущему я отношусь с оптимизмом. 4. При этом к будущему научно-фантастической литературы я отношусь со скепсисом, я не думаю, что смогу обеспечивать себя только написанием НФ. 5. Я считаю, что мое вдохновение и творческий потенциал при создании НФ практически безграничны.
2026 год: 1. Мне 63 года. 2. Я — профессиональный писатель. 3. Мне уже не кажется, что я могу предвидеть будущее, но к будущему я все еще отношусь с оптимизмом. 4. Я вполне могу жить тем, что пишу НФ, но все еще отношусь со скепсисом к будущему НФ-литературы. 5. Я уже не так уверен в моем вдохновении и творческом потенциале при написании НФ.
К.Б.: Складывается впечатление, что вы хорошо знакомы с классическими текстами по социологии и философии. Если да — какие теоретические работы больше всего повлияли на вас?
Лю Цысинь: С социологией я не особенно знаком, поэтому не могу сказать, какие конкретные произведения из этой области повлияли на меня. Некоторые говорят, что на «Задачу Трех тел» повлияли идеи Гоббса. Это не совсем так. Я раньше был в курсе учения Гоббса, но полностью прочитал такие книги, как, например, «Левиафан», уже после завершения «Задачи Трех тел».
При этом меня очень интересует философия, мне кажется, что в сравнении с наукой в философии куда больше научно-фантастического. Наука дает только единую четкую картину мира, а философы предлагают самые разные мировоззрения, между этими версиями могут быть большие различия, иногда даже сложно поверить, что все эти люди описывают один и тот же мир, это очень напоминает что-то из области НФ. Идеи Канта и Юма оказали на меня довольно сильное воздействие. Кант и Юм полагают, что между нами и реальным миром есть непреодолимый когнитивный барьер, и потому между тем миром, который мы воспринимаем, и реально существующим миром есть большая разница вплоть до того, что мы в принципе не можем познать реальный мир. Это оставляет большое пространство для игры воображения писателя-фантаста.
К.Б.: Что вы можете порекомендовать начинающему писателю? Лучше писать по плану или хаотически? Каждый день по несколько страниц? Сразу большой текст? Нужно ли много раз редактировать себя, возвращаться к тексту вновь и вновь?
Лю Цысинь: Это очень индивидуально, у разных писателей свои подходы и привычки в творчестве. Если мы говорим именно обо мне, то большую часть моих произведений я писал после основной работы, которой я посвящал большую долю времени и сил. В такой ситуации выбора между особенно нет, я сначала полностью собирал произведение у себя в голове, и, если у меня выдавалось немного свободного времени — я поскорее садился и концентрированно записывал текст. «Хаотически», как вы говорите, или «по желанию» писать нельзя, и это особенно касается романов.
К.Б.: В ваших книгах надежда рождается не из оптимизма, а из принятия безысходности. Как вы понимаете разницу между стоицизмом, нигилизмом и «трезвой надеждой»?
Лю Цысинь: Я — рациональный оптимист, полагаю, что у человечества есть возможность обрести светлое будущее, но на пути к такому будущему потребуются огромные, продолжительные усилия, которые, вполне возможно, дадутся нам страшной ценой. И все-таки я сохраняю оптимизм по поводу перспектив человечества. Я вовсе не одобряю пассивное принятие безнадежности. Человечество никогда не должно оставлять надежды, но оно обязано с помощью разума искать источники этих надежд, посредством напряженной борьбы и непрекращающихся поисков обращать надежды в реальность, и даже если в конечном счете мы потерпим крах, это все равно намного лучше, чем в отчаянии сидеть сложа руки и дожидаться гибели. Мне кажется, что такая «трезвая надежда» в корне отлична от стоицизма и нигилизма.
К.Б.: В эссе «Что научная фантастика может предложить литературе?» вы пишете: «Традиционная литература изображает мир, созданный Богом; научная фантастика, напротив, создает свои миры, словно Бог, а затем изображает их». Изменилось ли с 2009 года ваше отношение к этому выводу?
Лю Цысинь: У меня немного изменились взгляды на мейнстрим: традиционная литература точно так же творит миры, просто она изображает их на фоне известных нам времени и пространства; а время и пространство в НФ выходят за пределы реальности.
К.Б.: Если бы вы писали «Задачу трех тел» сейчас, спустя 20 лет, что бы вы изменили научно, сюжетно или эмоционально?
Лю Цысинь: За исключением корректировки багов в некоторых деталях, я бы ничего особо не менял, мне кажется, что эта книга сама по себе уже есть наилучший возможный результат моих стараний.
К.Б.: Какая из экранизаций ваших произведений (игровая, анимационная, без разницы) лучшая на ваш взгляд? Кто смог передать дух книги лучше всех?
Лю Цысинь: Мне кажется, что лучшая экранизация — «Блуждающая Земля». Фильм не следует педантично за оригиналом, это адаптация, так что история получилась значительно масштабнее, особенно это касается второй части (точнее, приквела). Я полагаю, что с этими картинами мы вышли в лидеры мировой кинофантастики.
К.Б.: Вы открыли для многих китайскую фантастику. Кто еще из китайских авторов, с вашей точки зрения, достоин внимания международной публики?
Лю Цысинь: Китайских фантастов не очень много, но они очень активно работают. У многих авторов в произведениях проявляется много вдохновения и новаторства, у них широкий кругозор и дар предвидения, выходящий далеко за пределы сегодняшнего дня. Мне кажется, что такие писатели, как Хань Сун и Чэнь Цюфань, заслуживают международного внимания [(Прим. перевод.: произведения обоих авторов выходили в издательстве Fanzon)]. Наши стили с Хань Суном часто называют двумя крайностями китайской НФ, в его романах все необыкновенно преображается, они полны мрачных грез и глубокомысленных намеков. Чэнь Цюфань же концентрируется на информационных технологиях и ИИ, он описывает мир ближайшего будущего во всей его пестроте, его называют «китайским Уильямом Гибсоном».
К.Б.: Общаются ли китайские писатели между собой? Вы дружите, ходите ли друг к другу в гости? Существуют ли писательские сообщества и мастерские, помогающие начинающим писателям прокачивать мастерство?
Лю Цысинь: Китайских писателей очень много, в одном Союзе китайских писателей насчитывается более 10 тысяч членов. Я лично не так много общаюсь с писательскими кругами и потому не особенно знаю, как у них все между собой складывается. Что же до сообществ и мастерских для совершенствования писательского дара, то мне неизвестно, как дела складываются в мейнстриме, но в НФ много таких структур: например, «Управление по делам будущего» (未来事务管理局) и «Восемь светоминут» (八光分). Основное средство поощрения и чествования фантастов в Китае — разные профильные литературные награды, и такого у нас много (мне даже кажется, что слишком много). Среди наиболее влиятельных премий — «Синъюнь» («Туманность») и «Иньхэ» («Млечный Путь»).
К.Б.: Какие произведения или авторы — и восточные, и западные — оказали на вас наибольшее влияние? Очень любопытно узнать, какие книги любите и рекомендуете вы — не только фантастические. Можно ли условно ваши ТОП5 рекомендаций?
Лю Цысинь: Вот пять книг, которые довольно сильно повлияли на меня: «Космическая одиссея 2001 года», «Война и мир», «1984», «Свидание с Рамой» и «История западной философии».
К.Б.: Читали или смотрели ли вы что-то из российской или советской фантастики? И если читали, что вы извлекли для себя из этого опыта, видите ли вы в своем творчестве переклички с русскоязычной фантастикой?
Лю Цысинь: Я читал отдельные советские и российские НФ-произведения, русского я не знаю, поэтому могу читать только переводы на китайский. Это в том числе опубликованные у нас еще в XX веке переводы «Сильнее времени» Александра Казанцева и «Туманности Андромеды» Ивана Ефремова, а также недавно переведенные работы, в частности «Звёзды — холодные игрушки», «Черновик» и «Рыцари Сорока Островов» Сергея Лукьяненко, а еще «Роза и Червь» Роберта Ибатуллина и «Пикник на обочине» братьев Стругацких. От русскоязычной НФ у меня совершенно иные ощущения по сравнению с европейской и американской НФ, с которой я постоянно имею дело. Русской НФ свойственны солидность и основательность русской реалистической прозы. Я и сам в своих произведениях стараюсь изображать воображаемый мир в реалистических красках, поэтому на меня в большой степени повлияла и русскоязычная литература, и в том числе ваша НФ.
К.Б.: Есть ли место Богу и/или Конфуцию в космической эре человечества?
Ли Цысинь: Мне кажется, что своя ниша для них есть. Религия вовсе не исчезла на фоне развития наука, не исчезнет она и в эпоху космических технологий, вера в Бога будет существовать всегда. Однако понимание Бога в космическую эпоху вероятно будет отличаться от прежних верований. Говорят же, что советский космонавт при встрече с папой римским заявил: «На небе я бывал, а бога не видал». На что папа римский ответил: «Если вскрыть головной мозг, то мыслей тоже не увидишь».
Что касается Конфуция, его идеи составляют основу системы ценностей, моральных наставлений и общественного поведения человечества, минуло уже более 2000 лет, а Конфуций все равно оказывает на человечество глубокое воздействие. В космическую эру это влияние несомненно распространится и на людей в космосе.
К.Б.: Вы часто показываете, как рациональные решения приводят к катастрофическим последствиям. Является ли рациональность надёжным компасом в условиях космического масштаба, или ей неизбежно не хватает «невычислимых» человеческих измерений? Должна ли наука быть абсолютно открытой, или существуют формы познания, которые цивилизация обязана ограничить ради своего сохранения?
Ли Цысинь: Я не думаю, что мы можем целиком и полностью полагаться на разум, но это все равно аспект, которым мы должны руководствоваться, поскольку если основанием принятия решений будут иррациональные чувства, то последствия будут еще более опасны и катастрофичны. Да, у отдельных людей и небольших популяций могут действовать факторы, которые невозможно просчитать и предсказать заранее, но если мы говорим об обществе, состоящем из огромного множества людей, то обнаруживаются некоторые закономерности его развития, и закономерности эти тоже следует осмыслять с позиций рациональности.
Я полагаю, что наука должна быть открытой, развитие и продолжение человеческой цивилизации строится на постоянном прогрессе науки и технологий, ограничение научных исследований и интеллектуальных поисков будет подрывать эту основу. Наука и технологии могут давать негативные результаты, но и эти негативные результаты можно преодолеть только через дальнейшее развитие тех же науки и технологий. Нам не дано пути для возвращения в Эдем, и человечество не может останавливаться в научных изысканиях. Пути назад нет.
К.Б.: В теории «темного леса» вы говорите о страхе взаимодействия, о первобытном страхе, который часто заканчивался смертью иного. Мы, хомо сапиенсы, истребили всех неандертальцев, потому что в отличии от них сумели лучше социализироваться. Я думаю, что ваш «тёмный лес» совсем не о космосе, а о нашей разобщённости и как бы естественной потребности истребить другого в сфере политики. Вы говорите о политике как о тёмном лесе, а не о людях и космических кораблях. И в этом наша с вами боль. Есть ли хоть какая-то альтернатива теории «темного леса»?
Ли Цысинь: Это сильно превратное толкование, «темный лес», о котором я пишу, соотносится только с масштабами межзвездных пространств. На этом уровне в силу огромных расстояний разные цивилизации видятся друг другу как отдельные точки, в которых неразличимы какие-либо детали; кроме того, между живыми существами из разных цивилизаций существуют огромные различия, которые во много раз превосходят различия между отдельными видами жизни на Земле; все это приводит к затрудненности межзвездных обменов между цивилизациями во вселенной, это и есть предпосылка такого состояния, как «темный лес». На Земле же такой предпосылки не существует, человечество сосуществует на одной планете, расстояния между цивилизациями совсем небольшие, к тому же всех нас связывает общая биологическая природа, у нас нет тех препятствий для коммуникации, которые характерны для межпланетных обменов. Соответственно, «темный лес» нельзя распространять на человеческий мир.
К.Б.: Почему финал трилогии вышел довольно пессимистичным и безысходным?
Ли Цысинь: Представьте себе реалистический роман, в котором рассказывается о мужчине и женщине. Полюбили они друг друга и поженились, создали счастливую семью, родили милейших ребятишек, прожили вместе красивую жизнь. Такой роман нам же не покажется пессимистичным и безысходным, хотя мы знаем, что герои в итоге обязательно умрут. С позиций НФ я не считаю, что описание конечного исхода человечества и вселенной предполагает пессимизм и безысходность, у всего сущего есть свое начало и свой конец, умение с открытым сердцем встречать Судный день человечества и Вселенной — вот в чем НФ-литература превосходит традиционную литературу. В контексте «Задачи Трех тел» человечество в конечном счете улетает к звездам, устраивает собственную цивилизацию на Млечном пути — ничего пессимистичного в этом, как мне кажется, нет.
К.Б.: Как вы относитесь к книгам на бумаге?
Ли Цысинь: В книгах самое важное — их содержание, а не носитель, на котором это содержание представлено. Бумага как носитель информации — лишь продукт предшествующего исторического этапа, нет ничего в ней священного, несмотря на утверждения отдельных людей. Как и гадательные надписи на костях и черепашьих панцирях (цзягувэнь) и бамбуковые дощечки, которые в свое время появились в Древнем Китае, бумага будет отсеяна в ходе технологического развития человечества. Электронные книги во всех отношениях лучше для чтения, чем бумажные, особенно с точки зрения охраны окружающей среды, в свете того, сколько лесов и древесины уходит на создание бумаги, нет насущной потребности в дальнейшем существовании книг на бумаге.
К.Б.: Над какими книгам вы работаете сейчас? Можем ли мы ожидать в ближайшем будущем новые романы? Удивлены ли Вы популярностью Ваших книг в России?
Ли Цысинь: Я продолжаю усердно работать, но годы идут, и стремительно угасает у меня тот новаторский потенциал, который нужен для НФ, сейчас мне очень трудно писать работы, которые я сочту достойными, а я не хочу тратить время читателей на произведения, которые мне самому кажутся пресноватыми, так что в ближайшее время у меня не планируется новых романов.
К.Б.: Как вы относитесь к предстоящему выходу в России по случаю 20-летия опубликования первых переводов ваших произведений — как «Задачи трех тел», так и сборника рассказов — напрямую с китайского?
Ли Цысинь: Прежде «Задача Трех тел» выходила в России в переводе с английского, а в процессе перевода книги на английский принимались во внимание особенности читательского восприятия и некоторые культурные факторы США. Новый перевод напрямую с китайского, несомненно, более точно передаст суть произведения, поможет русскоязычным читателям лучше понять содержание книги.
К.Б.: Как вы считаете, в условиях текущей мировой политической ситуации есть ли у человечества хотя бы малейший шанс объединиться перед лицом угрозы от внеземной цивилизации?
Ли Цысинь: Есть две вероятности: появление инопланетной цивилизации позволит раздробленному человеческому миру объединиться, либо произойдет еще более сильный раскол человечества. Зависит это от того, с какой инопланетной цивилизацией будет иметь дело человечество. Пока что никаких подготовительных мер на случай появления инопланетной цивилизации у международного сообщества нет. Например, остается открытым вопрос, будет ли человечество контактировать с инопланетянами как единое целое через ООН, или же отдельные страны будут выстраивать собственные контакты. Результаты в этих двух случаях будут разные.
К.Б.: Если бы существовали какие-то технологии безопасной коммуникации во времени, то что бы вы из 2026 года сказали себе в 2006 году и себе в 2046 году?
Ли Цысинь: Себе в 2006 году я сказал бы: «Работай дальше, ты выбрал правильный путь». А себе в 2046 году: «Поздравляю, что ты дожил до этого времени, надеюсь, что это будущее лучше, чем будущее из наших НФ-романах».
