Текст: Татьяна Шипилова
В Липецкой области завершил свою работу ЛевитовФест–2026 (Проект реализуется при поддержке Президентского фонда культурных инициатив). За 4 дня работы участники и организаторы успели очень многое: и наградить победителей, и поговорить о книгах и литературе, и поспорить о нейросетях, и погулять по Ельцу и Доброму, и хором спеть «Седую ночь». Но одним из самых ярких событий стала поездка в Озёрки – родовое имение Бунина, где можно было не только посмотреть иммерсивный спектакль с исполнением стихов Ивана Алексеевича под музыку, но и поучаствовать в поэтическо-прозаическом слэме.
Ведущим стал постоянный автор Года Литературы Платон Беседин, который превратил свое модераторство в отдельный стендап («Жюри у нас больше, чем выступающих! <...> Щас будет рубилово жёсткое! <...> Все готовы? А то уже темнеет, сейчас волки прибегут! <...> Итак, 2 минуты. Паша следит. Паша беспощаден. <...> Там слышно? Мы как в Древней Греции. О! Как раз про Древнюю Грецию – Дмитрий Апполонов! <...> Голосуем быстрее. И солнце, и ветер – все против нас! <...> 9 баллов?! А можно, чтобы члены жюри тоже выбывали? <...> Лера против Леры – замес серьезный! <...> Ускоряемся! Павел замерзает!»).
3 место – Мария Седых
Поэт, прозаик, редактор, журналист, выпускница философского факультета МГУ. Печаталась в журналах «Российский колокол», «Рассказы» издательства «Крафтовая литература», в конкурсных сборниках поэзии и прозы.
***
- С комбината «Звёздный» в поднебесье
- утром отправляют корабли.
- Пишут «ХЛЕБ» на самом видном месте.
- Здесь его меняют на рубли,
- там его берут – и слава богу.
- Пусть берут. Мы привезём ещё.
- Над бульваром звёздная дорога
- нашим кораблям теряет счёт.
- Это впереди.
- А за спиною –
- храм, село, речушка.
- Речка? Где?
- Век пройдёт – и мы её зароем.
- Знаешь, мы ведь ходим по воде.
- Здесь речной божок теперь невольник –
- спрятан в землю, в трубы заточён.
- Там слились над старой колокольней
- воркованье, гул и перезвон.
- Слиты до и после, быль и небыль,
- «некогда», «однажды» и «пока».
- Плыли корабли с небесным хлебом.
- Разольётся тихая река.
- А сейчас
- бульвар благоухает.
- Хлебом. Это «Звёздный» виноват.
- Крошками – от края и до края
- небо посыпает комбинат.
- Я люблю гулять у комбината –
- по дворам – в заоблачное «там».
- Я люблю вас.
- Вы живёте рядом.
- Бог бросает звёзды голубям.
***
- Смотрите: он может - а я не могу -
- костёр раззадорить на талом снегу.
- Я знаю таких. О таких говорят:
- "подтаявший взгляд".
- Признать очевидное стоило сразу:
- зеркальный осколок из этого глаза
- давно уже выпал - и канул в Неву.
- Что ж?
- Я позову
- по имени то, что похоже на солнце,
- но спит за грудиной - и медленно бьётся.
- Оно отрешится от сна и огня,
- услышит меня,
- и, может, как раньше, шепнёт, остывая:
- "О Герда! Найди себе нового Кая.
- И как бы ни мучил тебя этот Кай,
- пожалуйста, знай:
- когда растворятся надежды и знаки,
- Печаль с голубыми глазами собаки
- Утешит ("Дружок! да ведь ты же промок!")
- и ляжет у ног".
***
- Все песни только о любви
- у нашего Шута.
- Из них, поди, не выстроишь блистательный чертог.
- Когда-то он и это мог,
- но, слышно, вышел срок:
- как не реви,
- как струн не рви –
- мелодия не та.
- Зато слова – вот старый бес! – подобны ворожбе:
- ты слышишь их издалека –
- сонеты дурака.
- И точно знаешь
- наизусть,
- назло,
- наверняка:
- все песни только о любви
- и только о тебе.
2 место – Валерия Гречина
Поэт, прозаик, журналист, редактор. Окончила Институт журналистики и литературного творчества, в качестве диплома защитила книгу рассказов «От кокона к бабочке». Участница и лауреат всевозможных фестивалей и премий, публиковалась в «Знамени», «Новой Юности», «Формаслове», «Лиttеrrатуре» и др.
***
- Мы сажаем дедушку в землю,
- Без шерстяной кепки, в каком-то сером костюме и белой рубашке,
- Не в клетчатой, по которой ползали букашки
- И которая пахла травой и вишней.
- Я стою возле дедушкиной узкой кровати и чувствую себя лишней,
- Ищу знакомую родинку у него на лбу и брови-вихри,
- И кажется, что все затихли,
- И сейчас громыхнет, и я спрячусь под крыло его руки,
- Реки вен будут течь, бабушка будет печь пироги.
- Дедушкины руки сейчас длинные, как корни,
- Он меня не покормит
- Ягодами с руки, как птичку,
- Я посажу земляничку
- На его живот,
- Вдруг оживет.
- Мы сажаем дедушку в землю, я поливаю из лейки,
- Я в его телогрейке,
- Жду, когда он вырастет снова, в рубахе клетчатой и шерстяной кепке
- И я его обниму крепко.
***
- Мне хотелось бы быть двухвосткой
- На ягодной нашей даче,
- На кусте терновом бороздкой,
- Грузиловой каплей рыбачей.
- Мне хотелось бы быть воланом
- Из перьев, летать над вишней
- И белохвостым орланом
- Тихим и еле слышным.
- Мне хотелось бы быть полоской
- Речной на твоей тельняшке
- Или тонкой берёзкой
- В тёплом кроватном овражке.
***
- Нежность моя улиточная,
- Ты больше не выпустишь рожки
- И не оставишь свой след на моей ладошке,
- Не будешь лакать молоко на пальце моем безымянном
- И лакомиться манго, авокадо или бананом.
- Нежность моя улиточная,
- Ты станешь опять ракушкой,
- Я посажу тебя на пупок, живи под моей ночнушкой.
1 место – Оксана Аншукова
Победителем оказалась прозаик, нынче студентка Литературного института (семинар Е. А. Попова), поэтому из экономии времени публикуем ее текст из первого тура, но уверяем, что остальные два текста лишь убедили жюри, что эта девушка достойна победы.
ЧАШКА
Давайте так: расскажу все как есть и, может быть, мы вместе разберёмся, кто я. То есть, казалось бы, все просто — я чашка. Да только... Начнем с того, что я уникальна — как все предметы ручной работы, а не какого-нибудь там серийного производства. Меня сгончарила (да-да, керамисты так и говорят) на круге одна девушка. Не похоже, чтобы она планировала вправду пить из меня чай или кофе — уж больно неуклюжую форму придала округлым бокам. Так часто бывает, когда люди занимаются чем-то не профессионально, а для души. С душой, правда, порядок. Души вложено с горкой: поэтому я всё время ощущаю, что чем-то наполнена, хотя на вид пуста. От избытка души и недостатка опыта края мои слегка неровные, покрыты зазубринками от касаний ногтями и вмятинками усердных пальцев. А глазурь — глазурь струится зеркально-бурыми подтёками, словно шоколад на торте «Прага».
В общем, я была без пяти минут шикарной авторской чашкой... Но треснула в печке во время обжига. Эта милая криворучка просчиталась с толщиной дна, и оно отвалилось, как большая старая монета. В гончарной печи, между прочим, погибает половина моих собратьев. Без пяти минут кувшины, почти-чайники и вот-вот-блюдца. Перетончат, не дожмут, а, может, просто не судьба им. Так что, получается, я и не чашка вовсе? Если никто никогда из меня не пил и пить не будет? Или чашка, если ей задумана, и пока из глины испарялась влага, была ей, и когда сохла только что нанесённая, еще шершавая и матовая, глазурь, была, и даже, отправляясь в печь, была.
Бывшее дно, правда, теперь украшает декоративное панно в современном стиле; по бокам моим ночью скользит холодок. Может, если пристроить меня за ручку над порогом, я стану подпевать не хуже китайской «музыки ветра»? И то, что переполняет пустоту моих стен, заиграет...
