Текст: Михаил Визель
Первый октябрьский выпуск авторской программы Михаила Швыдкого «Агора» оказался посвящён Пушкину и готовящемуся новому академическому собранию его сочинений. Гостями студии стали выдающиеся учёные, заслуженные работники культуры: директор музея-заповедника «Михайловское» Георгий Василевич, главный научный сотрудник московского Государственного музея Пушкина с более чем пятидесятилетним стажем, автор замечательных книг Наталья Михайлова, ректор Литературного института, писатель Алексей Варламов, директор Музея истории российской литературы, профессиональный текстолог Дмитрий Бак и старший научный сотрудник Пушкинского Дома, ученый секретарь Пушкинской комиссии РАН, собственно, готовящей это новое собрание сочинений Алексей Балакин.
В этот блестящий ареопаг попал и я – видимо, чтобы представлять «народную», популяризаторскою сторону пушкинистики.
Ключевым вопросом выступающего от имени «команды телезрителей» ведущего стало: «Почему начатое еще в 1999-м году, в год двухсотлетия Пушкина, новое полное академическое собрание его сочинений вот уже более четверти века не может дойти до завершения?»
Отвечая, Наталья Михайлова говорила о том, что для того, чтобы подготовить собрание сочинений, нужно поднять и заново сверить все существующие рукописи, а для тех произведений, у которых они не сохранились – первопубликации. И внимательных исследователей ждет еще немало «открытий чудных». Кроме того, появился огромный справочный и комментаторский аппарат, который тоже невозможно не учитывать. Поэтому работа над собранием сочинений затягивается надолго.
И вообще, подхватил Алесей Балакин, работа над собранием сочинений — не издательский, а научный проект. Невозможно сказать: «Ну вот, всё сделано». Он, как поиск истины, неостановим.
По-хорошему, добавлю уже от себя, работа над собранием сочинений Пушкина должна вестись так же, как ведётся работа по покраске «Альбертова моста» в знаменитой радиопьесе Тома Стоппарда: мост такой огромный, что двое рабочих никогда не заканчивают свою работу: как только они доходят до конца, уже пора начинать всё заново с конца противоположного.
Но почему вообще именно Пушкин? Почему именно этот знаменитый при жизни поэт, не понятый современниками прозаик, не очень успешный издатель и начинающий историк, проживший короткую яркую жизнь, остается в центре нашего пристального внимания? Собрания сочинений Чехова, Толстого, Достоевского — это огромные научные задачи, работа для нескольких поколений учёных, но почему-то так остро они никого не интересуют. А Пушкин – интересует, да еще как! Почему? «Пушкин умер в полном развитии своих сил и бесспорно унес с собою в гроб некоторую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем», – провидчески подметил в свой пушкинской речи Достоевский. «В чем же тайна?», – допытывался у гостей Михаил Ефимович, процитировав Достоевского.
Мой ответ таков. Пушкин оказался, как ракета, сбит при заходе на следующий круг восходящей спирали. Сравним: последние годы жизни Толстого и его уход из Ясной Поляны – грандиозная жизненная драма, уходящая корнями в его религиозную философию и этику; но как сочинитель он успел написать всё, что должен был – может быть, даже немного больше, учитывая странный опыт «Евангелия от Толстого».
То же можно сказать и про Достоевского с его «большим пятикнижием» – хотя он прожил всего шестьдесят лет. И хорошо известно, какое тягостное впечатление производил на гостей Блока в последний год жизни его письменный стол, на котором не было ни единой рукописи, ни единого наброска, словно его владелец уже все написал – хотя ему было всего сорок лет.
Даже Лермонтов, выпустив в 26 лет поразительного, глядящего в будущее «Героя нашего времени», отчетливо закончил им полный жизненный и творческий круг. Как сделал это и наш герой, к 30 годам завершив - самым неожиданным образом - «Онегина». А потом, в отличие от Лермонтова, взмыл на новый. В котором оказались и построенные по законам прозы XX века «Повести Белкина» и совершенно авангардистская, кинематографическая «Пиковая дама», и пробивающаяся в наш XXI век, век художественного нон-фикшна, «История Пугачёвского бунта», и созданный уже по совсем иным поэтическим законам, чем лирика его 1820-х, «Каменноостровский цикл». И даже поразительный замысел, который дошел до нас в виде фрагмента под название «Повесть из римской жизни». Вообще-то Пушкин планировал написать «роман о Христе» – то есть о том, как пресыщенный римский интеллектуал (Петроний Арбитр) узнаёт о пришедшей из Иудеи благой вести… и это за сто лет до «Мастера и Маргариты»!
Есть музыкальный анекдот про сына-музыканта, который играет гаммы на фортепиано, и, не доиграв до-мажорную гамму, убегает гулять во двор. Папа-музыкант через какое-то время подходит к пианино и раздражённо нажимает «до». Пока гамма не закончена, не разрешена в тонику, как говорят музыканты – она висит в воздухе и мучительно ждет разрешения. Жизнь и творческое наследие Пушкина – такая же «простая», в смысле – базовая, основополагающая гамма русской культуры. Которая, однако же, никогда не будет разрешена и всегда будет висеть в воздухе.
Впрочем, может быть, оно и к лучшему.
Выпуск от 03.10.2026 на странице "Агоры" на сайте Smotrim.ru
