Текст: Дмитрий Шеваров/РГ
Мы с Володей — ровесники. Знакомы сто лет, поэтому — на «ты».
— Что для тебя поэзия?
Это было первое, о чем я спросил Владимира Балахонова после того, как прочитал его стихи.
Володя ответил: «Поэзия для меня — альтернатива повседневности». Наверное, он так ответил из своей вечной скромности. Не произнес высоких слов: призвание, предназначение, судьба… А ведь нет сомнений — судьба. Володя, конечно, поморщится от «высокого штиля». Тогда скажу: не судьба, но участь. Так смиренно Кюхельбекер назвал свое последнее и самое горькое стихотворение: «Участь русских поэтов».
Когда-то мы вместе тянули газетную лямку, сидели в одной редакционной комнате, но Володя никогда не признавался, что пишет стихи. Пишет с детства. Об этом я узнал только нынешним летом, когда мы после долгой разлуки увиделись в Вологде.
Вернувшись домой, я по привычке обратился к всезнающей Алисе, но стихов Володи она не нашла. (Есть в Сети стихотворцы Балахоновы, но то однофамильцы).
Странно: как можно в наши дни, работая в поэзии, ни разу не опубликоваться в интернете? Как можно не попытаться найти там своего читателя?..
Зная Володю, догадываюсь, что это не чудачество.
Во все времена поэту, чтобы выйти к широкому читателю, требуется некая пробивная сила. Но, быть может, ещё больше сил необходимо поэту, чтобы не печататься? Чтобы остаться запечатанным посланием, которое откроется лишь потомкам?..
Не о таком ли поэте-затворнике писал Пушкин:
- Блажен, кто про себя таил
- Души высокие созданья
- И от людей, как от могил,
- Не ждал за чувство воздаянья!
- Блажен, кто молча был поэт...
Спасибо Володе, что он решился нарушить молчание и передал для «Календаря поэзии» несколько своих стихотворений разных лет.
Сделал он и уточнение. Оказывается, одна поэтическая публикация у него была: сорок лет назад в газете «Маяк» Майкопского района Республики Адыгея.
Строки биографии
Владимир Николаевич Балахонов родился 9 июня 1959 года в Южно-Сахалинске. Отец — журналист, мама — учительница русского языка и литературы.
Детство Володи прошло на Урале — в Полевском и Новой Ляле. Из-за болезни младшего брата Коли семья перебралась на Кубань, к бабушке Анне Ивановне. Отец стал редактором газеты в одной из станиц. После школы Володя пошел работать. Заочно закончил филфак педагогического института. Писал песни для друзей-рокеров. Однажды в поезде Володя познакомился с девушкой-вологжанкой и признался ей, что пишет стихи и песни. Через два года они поженились, и Володя переехал к любимой в Вологду. Работал сначала в заводской, а потом в областной молодежной газете. Родились дочка, сын. Но тут грянула смута 1990-х и Володя остался без работы. «Меня, как и многих тогда, — рассказывает Володя, — выручила возможность заработать на жизнь торговлей. Я выбрал «благородное» направление — продажу книг. Как-никак с книгами дружил с детства. Вот так и пробыл тружеником книжного лотка два десятка лет. Эти годы были потеряны для творчества. Было не до стихов. Выматывался и физически, и морально. Но вот оставив книжный «бизнес», я вдруг почувствовал, что снова могу писать... Кто мой читатель? Прежде всего любимая жена Люба, с которой мы вместе уже более сорока лет. Во-вторых… Ну, тут можно пересчитать по пальцам. А вообще-то в своего читателя я верю. Верю, что он есть...»
Одинокая тетрадь Владимира Балахонова
* * *
- Теперь почти не вспомнить,
- не переощутить
- покой казённых комнат,
- где выпадало жить.
- И прелесть тротуаров
- из пахнущих досок.
- И в лавке продтоваров
- в разлив томатный сок.
- И зимний штурм сугробов,
- могучих, как Памир.
- И тайный страх микробов,
- заполонивших мир.
- И то, каким кромешным
- был горем ты убит,
- узнав спустя век с лишним,
- что Лермонтов убит.
* * *
- А всё же жить нам было интересней!
- Нам неустроенность сходила за уют.
- Такие мы с тобой застали песни,
- которые теперь уж не поют.
- Такие прочитать успели книги,
- какие вряд ли снова издадут.
- – А крах надежд? А недругов интриги?
- – Там этого не помню. Только тут.
* * *
- Девочка в классе сидит, ожидает
- на перемену звонка.
- Мальчик ревниво за ней наблюдает,
- жилка дрожит у виска.
- В мыслях смешались его в беспорядке
- важное и пустяки.
- Мальчик в тетрадке пишет украдкой
- первые в жизни стихи.
* * *
- Быль старого двора.
- Каникул вечера.
- Резвится детвора
- со всех домов окрестных.
- Среди забав – игра
- «Замри – умри – воскресни».
- Но ведь не век играть, –
- пора пополнить рать,
- друзей-подруг собрать
- и выпить «на дорожку».
- А там и помирать
- уже не понарошку.
- Да только, чёрт возьми,
- не всем же лечь костьми!
- Один пусть из восьми
- вернётся невредимый
- из бойни, из резни
- к окраине родимой.
- И между ними ты
- избегнешь пустоты,
- но не шмыгнув в кусты
- в горячке суматошной,
- а протянув мосты
- над бездной безнадёжной
- сквозь чехарду имён,
- усобицы племён,
- падение знамён,
- всемирные болезни –
- к игре иных времён:
- «Замри – умри – воскресни».
* * *
- Если хорошенько попросить,
- Маша даст конфету откусить.
- Если хорошенько попросить,
- Саша даст значок свой поносить.
- Разве кто-то сможет возразить,
- если хорошенько попросить?
- Только дождик, если попросить,
- вряд ли перестанет моросить.
- Будет, непослушный, всё равно
- каплями постукивать в окно.
* * *
- С рук его спустила мать –
- начал ножкой топать,
- торопясь приобретать
- жизненный свой опыт.
- Приобрёл с теченьем лет.
- Впрочем, если честно,
- то чего-то больше нет –
- спряталось, исчезло.
- И его теперь уже
- не вернуть, наверно.
- Чтобы стало на душе
- Необыкновенно.
* * *
- Не знаю, что тебе сказать.
- А дни летят, как в лихорадке.
- Боюсь, со мной не всё в порядке.
- Не знаю, что тебе сказать.
- Вот и гляжу с тоской назад,
- где всё надёжней, всё привычней.
- Где я не знал тебя. А нынче
- не знаю, что тебе сказать.
* * *
- Какое утро выдалось!
- А день какой!
- Вчера всё мрачным виделось –
- тоска тоской.
- А нынче от унылости
- нет и следа.
- Природа дарит милости
- нам иногда.
- В такие дни погожие
- добреет мир.
- И каждый меж прохожими
- почти что мил.
- Ни зноя и ни холода,
- светло кругом.
- И никого нет повода
- назвать врагом.
* * *
- Это было весь день.
- Это странно смущало.
- Где б ни шла ты, везде
- на себе ощущала
- чей-то бережный взгляд.
- Так ещё не бывало.
- О таком день назад
- ты не подозревала.
- Невозможных глубин
- достигал этим взглядом
- тот, кто мог быть любым
- из случившихся рядом.
- Только ни на кого
- ты подумать не смела.
- И себе ничего
- объяснить не сумела.
- Ты вернёшься в жильё.
- За тобой дверь запрётся.
- Только сердце твоё
- непривычно так бьётся.
* * *
- Эко диво! – Любить.
- Поклоняться, как чуду.
- Да с годами забыть.
- А тебя – не забуду.
- Может статься потом,
- что, скитаясь повсюду,
- я забуду свой дом.
- А тебя – не забуду.
- Пусть в краях я чужих
- до скончанья пробуду.
- Свой забуду язык.
- А тебя – не забуду.
- Будет таять в дыму
- век, что мною был прожит.
- Я готов ко всему –
- и к тому, что, быть может,
- мне подарит судьба
- и такую причуду,
- что забуду себя.
- А тебя – не забуду.
* * *
- Не меняли страны проживания,
- но менялись в стране обстоятельства,
- упраздняя все наши желания,
- оставляя одни обязательства.
- Не меняли страны нахождения
- и на все несмотря наваждения
- сохранили свои убеждения –
- так что нечего ждать снисхождения.
* * *
- Неуёмным внешним выкрутасам
- воздвигаешь внутренний барьер,
- а с тобою - Борхес и Кортасар,
- Маркес, Варгас Льоса, Карпентьер.
- А с тобой Буццати и Кальвино,
- Кафка, Гессе, Голдинг, Папа Хэм.
- Дюрренматт, Макс Фриш, Камю, два Грина
- (Александр Степанович и Грэм).
- А ещё – Булгаков и Платонов,
- и Набоков – тамошний, но наш.
- (Здесь просилось в рифму «Балахонов»,
- но Бог знает, что за персонаж!)
- Вознесенский, Слуцкий, Кушнер, Бродский,
- Евтушенко, Белла, Пастернак,
- Галич, Окуджава и Высоцкий,
- Цой, СашБаш, Макар, БГ и Майк…
- Если б мог – то жил бы ты, наверно,
- никогда от них не выходя
- в мир, который действует на нервы,
- в дудки суверенности дудя.
* * *
- И они говорят мне так много слов,
- но я знаю - всё враньё.
- Майк Науменко
- Слова, слова, слова, слова
- растут как сорная трава,
- прут во всю мощь свою и прыть -
- неправду в них легко сокрыть.
- Да, видно для того они
- и служат в нынешние дни.
- Чем больше слов - тем больше лжи…
- А ты возьми - и не скажи.
- Безмолвствуй. Не произноси.
- Мир фальши не слетит с оси.
- Вокруг всё будет, как всегда.
- Но сам хоть избежишь стыда.
* * *
- Нет, ты собой ни разу не был горд.
- Невысказанность ты таскал как горб.
- Не видимый другим, тебе светил
- маяк давно угаснувших светил.
- И, по нему сверяя свой маршрут,
- ты был не здесь, хоть находился тут.
- Ты за тетрадью заполнял тетрадь,
- как вызывал на бой за ратью рать.
- И каждый бой был как последний бой.
- Но ты ни разу не был горд собой.
- Так вылупилась исподволь на свет
- история: жил-был недопоэт
- в самим же им взлелеянной глуши,
- с царапающей донышко души
- неутолённой жаждой торжества.
- Когда нет ни крупинки волшебства.
- Лишь тщание, созвучное с тщетой,
- вновь выверяет всё до запятой.
- Чтоб вычислить, раскладу вопреки,
- секрет безукоризненной строки.
* * *
- Какой же всё-таки народ
- разнообразный!
- Охранник, консультант, пилот,
- начальник важный,
- солдат – Отечества оплот,
- станков наладчик…
- И – между ними – стихоплёт.
- Рифмоукладчик.
- С какой ни глянешь стороны –
- собой невидный.
- В извечных бедствиях страны,
- как все, невинный.
- Он просто так себе живёт,
- не на зарплату.
- Немного ест. Немного пьёт.
- Строчит балладу.
- Строчит, хоть, может, грош цена
- ей в день базарный.
- Прочтёт, кроме него, жена –
- и всё, пожалуй.
- В том пользы обществу ничуть.
- Хоть и вреда нет.
- Он просто раб своих причуд.
- Он обретает
- лишь только так свой жизни смысл,
- никак иначе.
- Ни смять, ни вытравить, ни смыть
- всё то, что начал.
- Ни смыть, ни вытравить, ни смять
- всё то, что будет.
- Он из стола опять тетрадь
- свою добудет.
- И подопрёт рукою лоб
- и утро встретит,
- познав божественный озноб,
- священный трепет.
* * *
- Войдите в дом поэта рано утром,
- в обитель воспалённой тишины,
- где в комнатном пространстве –
- зыбком, мутном -
- предметы очертаний лишены.
- И где поэт, негармонично скроен,
- зарыв лицо в ладони, тяжко спит,
- и сон поэта так же неустроен,
- как весь его рассыпавшийся быт.
- Где душу гонит в угол из угла
- мучительная жажда совершенства.
- И где лежит на краешке стола
- надкушенное яблоко блаженства.
* * *
- Стихи, проснувшиеся вновь,
- на склоне дней,
- пожалуй, в глаз бьют, а не в бровь.
- Они – точней.
- Рождённые не впопыхах,
- они – верней.
- Хоть, может, рифмы в тех стихах
- и победней.
- И незатейливы слова,
- размер простой.
- Но каждая строка права
- той правотой,
- какую не перешибить
- уже ничем.
- Вот выпало на свете быть
- зачем.
* * *
- Вдруг будто что кольнёт: и как ты только мог
- расходовать свой век бесцельно и убого?
- Очнёшься, а в мобильнике –
- пропущенный звонок.
- Звонок один пропущенный – от Бога.
