Текст: ГодЛитературы.РФ
Денис Безносов - поэт, многолетний работник библиотеки и постоянный автор Года Литературы, ведет читателя этой книги от Петербурга до Казани, показывая скрытые от глаз книжные сокровища. Это не библиографический справочник, а личный рассказ об архитектуре, тайных фондах и людях, которые веками эти книги спасали и хранили.
С разрешения издательства МИФ мы публикуем главу «Первые библиотеки (XVI – XVII вв.)». Из нее вы узнаете, с чего начиналась книжная культура на Руси, как выглядели первые монастырские и царские книгохранилища и почему в те времена книги ценились буквально на вес золота.
- «Каждый представляет рай по-своему; я с детства воображал его в виде библиотеки.
- Но библиотеки не бесконечной, поскольку в бесконечности содержится
- нечто неуютное и таинственное, но созданной соразмерно человеку»,
- — писал в 1962 году аргентинский классик и в то время директор
- Национальной библиотеки Аргентины Хорхе Луис Борхес.
Денис Безносов «Библиотеки России. Путешествие от Петербурга до Казани»
М: МИФ, 2026г.
Глава 2. ПЕРВЫЕ БИБЛИОТЕКИ (XVI – XVII ВВ.)
Многое изменилось в культурно-политической и книжной жизни страны в XVI–XVII веках.
В начале XVI столетия на Руси уже хорошо знали европейские образцы печатных изданий, а в 1550-е анонимная типография появилась в Москве. Считается, что в ней начинал первопечатник Иван Федоров.
Вопрос книгопечатания поднимался на так называемом Стоглавом соборе, который проходил в феврале — мае 1551 года в Успенском соборе Кремля («стоглавым» его назвали по количеству глав в сборнике, изданном по итогам). Рукописные книги явно не отвечали запросам времени, в них попадались многочисленные описки и ошибки. К тому же книги писали и переписывали по всей стране, но никакого централизованного контроля над ними не было. Потому на соборе постановили неисправные рукописи из оборота изъять и ввести контроль за качеством изданий.
А в 1553 году в Москве, рядом с Николо-Греческим монастырем, указом Ивана Грозного открылась первая (официальная) типография — Московский печатный двор. Здесь Иван Федоров и Петр Мстиславец на французской проклеенной бумаге отпечатали в 1563–1564 годах знаменитый «Апостол» (или «Деяния апостольские и послания соборные и святого апостола Павла послания»).
Вслед за книжным делом интенсивнее стала развиваться и библиотечная отрасль. Больше всего библиотек создавалось при монастырях, о чем свидетельствуют многочисленные жития.
История одной из библиотек того времени излагается в житии Сергия Радонежского, человека любознательного и внесшего огромный вклад в культуру Руси. В 1337 году он основал Свято-Троицкий монастырь (ныне — Троице- Сергиева лавра) и создал при нем библиотеку, где собирались рукописные книги.
С 1340 по 1440 год на Руси было основано еще около 150 монастырей, многие из которых превратились в центры по производству книг и обрели библиотеки.
Самая знаменитая коллекция XVI века — книжное собрание московских государей, издревле окруженное ореолом таинственности и породившее множество легенд и гипотез. Исследователи до сих пор не пришли к единому мнению: одни утверждают, что никакой библиотеки на самом деле не было, другие, наоборот, — что коллекция дошла до наших дней, просто в разобщенном виде. Поговаривают, что библиотека стала частью приданого Софьи Палеолог в браке с Иваном III.
Обратимся к фактам и источникам. Первое упоминание о коллекции встречается в «Житии Максима Грека». В марте 1515 года на Афон, где в Ватопедском монастыре тогда жил книжный знаток и ученый-полиглот Максим Грек, послали грамоту Московского князя Василия Ивановича. В ней он просил отправить ему старца Савву для разбора княжеской библиотеки. Савва действительно был стар, потому вместо него отправился в Московию Максим Грек.
В «Сказании о Максиме Греке» говорится, что, когда князь продемонстрировал ученому книгохранительницу, тот был поражен, потому как никогда в жизни не видел ничего подобного. Больше о его работе не сказано ни слова — ни о том, что он там делал, ни о составе коллекции. Известно только, что ученый перевел на русский «Толковую псалтырь» и другие богослужебные книги (которые, впрочем, могли оказаться у всякого греческого священника под рукой).
Другое свидетельство о московской книжной коллекции принадлежит бывшему рижскому бургомистру (то есть мэру) Францу Ниенштедту, составившему в XVI веке «Ливонскую хронику». В нее среди прочего попал сюжет о выселении немцев в 1565 году из Дерпта (Тарту) в города Руси. В числе переселенцев оказался некто магистр Иоанн Веттерман, к которому Иван Грозный относился с особым уважением и потому доверил изучать свои царские книжные собрания, вроде бы «замурованные» в двух подвалах, не открывавшихся более ста лет. Увидев рукописи из коллекции, пораженный Веттерман сказал, что готов отдать за них все свое немногочисленное имущество — лишь бы ему позволили передать их в университет.
Но ни Максим Грек, ни Веттерман описания восхитившей их книжной коллекции не оставили.
Есть и третий документ — список литературы из подземелий Кремля, составленный неким безымянным пастором в том же XVI веке. Цифра там называется по меркам того времени колоссальная — 800 книг, а среди них перечисляются произведения Пиндара, Аристофана, Вергилия, труды Цицерона и Тита Ливия и многое другое.
Слухи о княжеской библиотеке разошлись по всей Европе, в Московию даже отправляли разведчиков в составе официальных делегаций. Но те возвращались ни с чем и утверждали, что никакой библиотеки нет и не было. Ее неоднократно пытались отыскать, и самые ранние поиски велись уже в Петровскую эпоху. Следующие раскопки затеяли через 170 лет, в конце XIX века, но так ничего и не нашли. Многие ученые специалисты ломали голову над таинственной коллекцией: одни полагали, что книги сгорели в пожаре, другие — что их похитили поляки в Смутное время, третьи — что их распределили по другим коллекциям, четвертые — что они никуда не пропали и по-прежнему спрятаны где-то под Кремлем. Помимо монастырских библиотек, в XV–XVI веках существовали церковные, личные и, так сказать, ведомственные.
Дело в том, что многие государственные учреждения — тот же Посольский приказ или Московский печатный двор — уже тогда нуждались в особой литературе, и для них составлялись специализированные коллекции. Так, в библиотеке Аптекарского приказа хранились книги по медицине и прочим естественным наукам.
Спрос на книги рос, и к XVII веку возникли крупные русские книжные собрания. Одной из самых значительных библиотек начала того столетия стало книгохранилище Приказа Печатного Двора. В 1649 году в нем хранилось 148 книг и рукописей, а через 30 лет — уже 637. Книги сюда присылали из монастырей и церковных коллекций.
Существенно выросла и библиотека при Посольском приказе (к концу века она насчитывала 333 книги, в основном на иностранных языках). Еще одна большая библиотека того времени была создана при Пушкарском (то есть, так сказать, военно-промышленном) приказе — здесь хранились книги по военному делу, фортификации, архитектуре, математике. В 1687 году в Москве по инициативе поэта и просветителя Симеона Полоцкого открылась Славяно-греко-латинская академия, при которой сразу создали библиотеку религиозных, философских и филологических книг. На 1698 год там содержалось более 600 изданий на русском, греческом, латинском, немецком и прочих языках. К концу столетия именно эта библиотека была в России самой крупной.
При других учебных заведениях тоже формировали многочисленные книжные коллекции. Причем речь не исключительно о духовных школах: например, в XVII веке были созданы так называемые дворянские коллегиумы. Но в целом светских библиотек существовало не много.
Значительные собрания по-прежнему хранились при монастырях. Самые большие — при Соловецком (1500 книг в 1676 г.) и Кирилло-Белозерском (1900 книг в 1664 г.). В таких коллекциях, помимо богословских и церковных книг, хранились и полемические сочинения, обличающие лжеучения и посвященные антицерковным движениям. К разного рода запретам относились с особым вниманием. Например, в полемической «Кирилловой книге», отпечатанной в 1644 году по указу царя Михаила Федоровича, содержится перечень «истинных» и «ложных» книг.
Первые «подобает чести православным христианам», вторые следует сжигать, а их читателей наказывать, перевоспитывать ибо предавать проклятию. В список «ложнонадписанных», помимо апокрифов и еретических сочинений, попадали и некоторые естественно-научные труды.
Пополнялись монастырские библиотеки по-разному. Прежде всего в местных скрипториях специально переписывались книги из других собраний или от частных лиц. Их жертвовали для храмов и монастырей князья, торговцы, ремесленники и даже крестьяне. Среди прочего сюда привозили книги и из других стран.
До нашего времени дошло несколько сотен книжных описей, самые ранние из которых — Кирилло-Белозерского и Слуцкого Троицкого монастырей — относятся к концу XV века. А самый интересный документ, составленный в середине XVII века, — сводная опись, куда включены 2672 книги из сорока московских, ростовских, ярославских, вологодских и многих других монастырей.
Еще одно важное книжное собрание XVII века — Патриаршая библиотека. Начало этой коллекции положил еще митрополит Макарий во время правления Ивана Грозного. Он затеял огромный научный проект: пересоставить, отредактировать и пересобрать «Великие Четьи минеи» — собрание всевозможных текстов, от житий до путевых заметок. Соответственно, стала собираться и коллекция, представляющая канон проверенной и кое-где исправленной литературы.
Работа (в том числе идеологическая) с этими книжными собраниями обретет особую важность после вступления в 1652 году на патриарший престол Никона, с именем которого связана знаменитая церковная реформа. Именно по его распоряжению составили ту самую сводную опись монастырских книжных коллекций. Патриаршая библиотека была собранием официальным, поэтому там не содержалось ни сочинений протопопа Аввакума, ни «Повести о Савве Грудцыне» или «Повести о Шемякином суде», но имелись, например, поэтические сочинения поэта-барочника Симеона Полоцкого.
Позднее Патриаршая библиотека утратит свое значение. В 1721-м она станет Синодальной, а потом интерес к ней вновь возрастет, поскольку в ней продолжат храниться богатые материалы по истории культуры. В 1920 году декретом Совнаркома ее передадут Историческому музею.
Имелись и книжные коллекции поменьше — при приходских церквях. Они были своеобразными культурно-политическими центрами. В трапезных собирались волостные сходы, в библиотеках хранились архивные документы, совершались деловые процессы и расчеты. Здесь же коллективно решались вопросы приобретения книг: они принадлежали всей волости, потому что приобретались в складчину. По ним учились грамоте, совершали обряды и их просто читали, в том числе вслух.
Личные книжные собрания были у высокопоставленных лиц, государственных и духовных служащих, ученых, книжников, писателей и просветителей, например у Ивана Пересветова, Епифания Славинецкого, Сильвестра Медведева и Кариона Истомина. Собрания поменьше имелись у мелких чиновников, купцов и ремесленников. Совсем маленькие коллекции, всего из нескольких книг, встречались и у дворовых, и даже у крепостных.
О потребности в чтении также свидетельствуют открывшиеся в том же XVII веке первые лавки, где книги можно было купить, хотя и стоили они, конечно, дорого.
Поскольку книга — чрезвычайно хрупкий объект, к ее хранению подходили с исключительным тщанием. Особую угрозу ей представляли пожары, поэтому в монастырях книги старались переместить в наиболее удаленные помещения, причем не в подвал, где слишком сыро и опять-таки опасно в случае пожара, а, наоборот, поднимали на этаж повыше.
Иногда на пути к собраниям намеренно чинились препятствия — коридоры и проходы. Порой и вовсе книги прятали в тайники или даже на крышу. Для библиотек еще не делали специального оборудования, и для хранения использовались так называемые коробьи (то есть сундуки) — их производством в особенности славился просвещенный Новгород.
С середины XVII века такое коробейное хранение дополнили более привычными сейчас шкафами. Лишь в некоторых монастырях встречались настенные полки. То есть преимущественно библиотека представала все-таки хранилищем с сундуками, замками и решетками, и помещения у нее были скорее охранно- складские.
Поначалу, в древности, книги поступали в коллекцию без каких-либо помет. Если это и требовалось, их наносили на внутреннюю сторону крышки переплета или, реже, на первый лист. Позднее время от времени стали подписывать книги в конце. Кроме того, была распространена и полистная запись. Некоторые приказы (например, Аптекарский) «одевали» свои иностранные издания в специальные переплеты с гербом либо помещали на обложке специфическую надпись. Такого рода меры помогали определить, к какой библиотеке относится то или иное издание.
Самым важным для сохранности книги был переплет. Переплеты делались мастерами и помногу реставрировались.
В XVII веке изощренная роскошь иных экземпляров стала зашкаливать. Так, в тверском Николаевском Малицком монастыре приделали к Евангелию четыре ножки и две застежки из серебра, отчего книга стала весить целых два пуда, то есть более 30 килограммов. Сохранилось и другое Евангелие, суздальское, — циклопических размеров, почти метр на метр. Его оклад имитирует дверь, и на аналое оно попросту не держится.
Впрочем, оба упомянутых евангелия к нашей теме прямого отношения не имеют, поскольку хранились они в алтаре, а не в библиотеке.
Книжных классификаций, кроме описей, не существовало, что, кстати, может быть тоже связано с коробейным хранением.
При отсутствии полок не требовалось и какого-то специфического распределения. В каждой библиотеке царил свой порядок, и библиотекари его соблюдали. Кое-где практиковалась так называемая крепостная расстановка: за книгой закреплялось строго определенное место, отмеченное на полке шифром или порядковым номером.
Особого учета выдач никто не вел, зато поступления фиксировались аккуратно. За возвратом в надлежащем состоянии следили взыскательно, а в случае эксцессов, как правило, книги больше не выдавали. Угрозы направляли и против мелких нарушений. Сохранилась даже такая надпись: «О горе тому, кто черкает у книг по полям, на оном свете [Страшный суд] те письмена исчеркают беси по лицу жагалом железным». Впрочем, очевидно, что угрозы не гарантируют бережного обращения с книгами, поэтому предусматривались и наказания. В Студийском уставе среди таковых упоминаются лишение пищи и позорное стояние на общем обеде.
И расскажем немного о тех, кто трудился в книгохранилищах. Термина «библиотекарь» не существовало, вместо него говорили — «книгохранители». Сведения о них впервые возникают только в XVI веке. Это были преимущественно монахи, занимавшиеся библиотечной работой. В 1514 году в Елизаровой пустыни во Пскове жил книгохранитель Осаф, в Кирилло- Белозерском монастыре — Афанасий. До нас дошел целый список книгохранителей Троице-Сергиевой лавры XVI века.
Позднее к профессии библиотекаря стали относиться внимательнее. Со второй половины XVII века, например, при Печатном Дворе имелась Правильная палата — наиболее квалифицированный отдел, который, помимо прочего, определял, кто будет служить библиотекарем. Основная функция книгохранителя, правда, сводилась к получению и оформлению поступающих книг, за которые он нес материальную ответственность (стоимость пропавших изданий могла вычитаться из жалованья).
Во второй половине XVII века библиотекари начинают работать с библиографическими списками. Один из таких — «Каталог поучительных чтений в церкви на каждый день всего года», сохранившийся в библиотеке Иосифо-Волоколамского монастыря.
Кстати, в XVII веке у библиотек зародились и международные связи: книги стали систематически покупать за границей и переписывать. Самой знаменитой была поездка иеромонаха Арсения Суханова в Грецию, когда из афонских монастырей он вывез 500 рукописных книг для Печатного Двора, Патриаршей библиотеки и монастырских коллекций. Организовывались и ознакоми тельные поездки, в которых русское духовенство посещало иностранные библиотеки.
