Текст: Максим Васюнов/РГ
В чем сила книг о специальной военной операции? Большинство читателей на этот вопрос отвечают с ходу — в правде. Но готовы ли мы к настоящей, жесткой, безжалостной правде? К той, что бьет под дых и провоцирует на неудобные вопросы к самим себе?
Мир нынче выворачивается наизнанку в прямом эфире. Какая еще нужна правда? И все же…
Мы остаемся страной слова. И слово офицера в литературе у нас традиционно, не первое столетие, имеет особый вес.
"Промка", Дмитрий Филиппов
- М.: АСТ (Русская реконкиста)
Дмитрий Филиппов, победитель первого сезона Национальной премии "Слово", как и обещал, посвятил свою новую книгу бойцу с позывным Калина. Тому, кто однажды уступил Филиппову свою жизнь — принял удар дрона-камикадзе на себя, это случилось в так называемой Промке, под Авдеевкой, которую и Калина, и Филиппов освобождали.
Но для автора это не просто район боевых действий, это что-то вроде Зоны из "Сталкера", которая сама решает, кому быть, а кому нет, кто свой, а кто — чужой… Герои книги играют здесь со смертью в шахматы. И далеко не все ей ставят мат.
Герои — такие же, как Филиппов, в основном добровольцы или мобилизованные (что, в общем-то, одно и то же), но сумевшие стать солдатами. А что это значит — солдатом стать?
Тех, кто ищет окопную правду, "Промка" Филиппова не разочарует, есть здесь и про шерстяные носки, связанные и доставленные "за ленточку" гуманитарщиками, есть и про нехватку боеприпасов, и про дурость некоторых командиров… Но не это главное в книге. Как и положено русскому писателю (и русскому солдату) — Филиппов говорит о преодолении смерти. О том, как обнять ее, дуру костлявую, и вернуться… Не важно, куда вернуться, с поля боя ты все равно возвращаешься к своим.
"Требуется очень много сил и воли, чтобы заставить себя идти туда, где убивают и умирают. И чтобы найти в себе эти силы — нужно заранее умереть. Нужно смириться с тем, что все самое страшное уже произошло". И еще из инструкции по выживанию от Филиппова: "Нужно горячо верить, что существуют на свете вещи, гораздо более ценные, чем твоя собственная жизнь".
Один из героев книги — боец с позывным Чиж, его страх смерти граничит с трусостью, он чуть ли не сходит с ума во время первого же обстрела, затем он переживает все, что выпадает на долю труса на войне, — стыд перед товарищами, ненависть командиров, желание умотать отсюда подальше. Но даже трусов здесь не бросают: какой ни есть, ты все равно "свой".
Книга заканчивается, когда Чиж все же вынужден идти на штурм… Как с ним поступит Зона — заберет или выплюнет? Спойлерить не буду, скажу лишь, что пока это один из самых честных финалов из всех, что я читал в новой фронтовой прозе.
"После войны", Алексей Шорохов
- М.: "Яуза-каталог"
Писатель-доброволец Алексей Шорохов — один из тех, кого от смерти отмолили. Иначе случившееся с ним на фронте не объяснишь. Управляемая авиабомба шарахнула прямо в дом, где находился Шорохов… Взрывной волной его вынесло сквозь стену. Ранение тяжелое, но — жив. В госпитале он начал писать фронтовую прозу: "После бомбы время затикало".
Это уже вторая его книга после второго рождения. Что там — после?..
В рассказе "Жираф" — Она, санинструктор Лиля с позывным Жираф, Он — боец Седой. Там же — Война, Смерть и… еще один Жираф, вполне себе настоящий, сбежавший из разбомбленного зоопарка Кинбурнского лесничества. Мы видим его глазами бойцов "среди загоравшихся потихоньку алым пламенем маков", скачущим с дикими лошадьми, "возвышаясь над табуном, как сигнальная вышка с наброшенной на нее светло-коричневой маскировочной сетью".
Потом жираф исчезает… Ненадолго. Потом — все, он убит. Но так уж решил автор — горе тут же сменяется нежностью: Лиля признается Седому, что у них будет ребенок. Символизм — едва ли не гумилевский, блоковский. Тем и интересен Шорохов, профессиональный писатель, умеющий находить рифмы даже среди смерти, крови, разрухи и лошадиной тоски по ускользающему человеколюбию.
Внезапно нахлынувшей нежностью спасается и доброволец из повести "Бранная слава". Любовью дышит повесть "Ромаядины", посвященная пропавшему без вести поэту и солдату Алексею Полуботе. И дальше по оглавлению, за каждым новым титром — любовь как надежда, любовь как бронежилет от всего, что происходит в настоящем. И от того, что нас ждет в будущем, после войны.
"Сердце добровольца", Сергей Гудожников
- М.: АСТ, 2026
Сергей Гудожников — успешный хирург, сменивший еще в начале СВО белый халат на бронежилет и рюкзак тактического медика. Он служил начальником медицинской службы. Вдали от передовой не отсиживался, всегда шел в самое пекло, и однажды Гудожникову оторвало руку.
"Сердце добровольца" он начал писать сразу после ранения, еще в рукописи книга разошлась по чатам и каналам бойцов. И вот вышла в 2025 году, презентовали ее в Музее Победы.
Книга дневниковая, во многом публицистическая, но автор и не претендует на звание прозаика, он лишь с хирургической точностью описывает сердца добровольцев из разведывательно-штурмовой бригады имени Александра Невского, с кем прошел бои за Соледар, Попасное, Клещеевку… При этом о себе самом — лишь штрихами.
В двух словах он пишет даже о своих ощущениях в тот роковой час, когда смерть поцеловала его посреди боя: "Подозревая осколочное ранение в легкое, я прильнул к земле, пытаясь найти и закрыть входное отверстие в груди. Я чувствовал приближение конца".
И все же в книге не только портреты героев. Он ставит времени — диагноз. Все же Гудожников врач. Если коротко про нас, то пациент скорее жив, но выздоравливать нам еще долго. Отчего так? В книге об этом исчерпывающе. Рецепт, впрочем, тоже дан. Нужно лишь дочитать до конца.
"Нулевой горизонт", Антон Хрулев
- Пенза: "Социосфера"
Эта книжка вышла небольшим тиражом в Пензе. Ее автор — молодой совсем человек, но с приличным боевым опытом. Сначала заходил на фронт как доброволец, в БАРС. Потом влился в ряды Вооруженных сил России оператором БПЛА.
И если вы хотели о войне мужской правды, написанной талантливой рукой, — то вот она, здесь, на "Нулевом горизонте". Первый же рассказ — слепок страшной реальности. Молодой лейтенант прибывает в новую роту, где все бойцы как на подбор — бывшие зэки, "торговцы отпусками" и дезертиры. Все они уверены — салага-командир не продержится и трех дней, уедет в цинке или же сбежит… Но через три дня вожак "штрафников" лично поделится с лейтенантом тушенкой и "Примой".
В "Госпитале" крупным планом — сосудистый хирург. Раненых у него много, их все везли и везли с Запорожского фронта, а он — один. Как "последний рубеж между солдатом и вечностью". На одном таком рубеже — 18-летний пацан. Тут тоже все закончится хорошо…
В "Штурме" — три солдата из одного тамбовского села уходят на задание — на том же Запорожском направлении… Это начало рассказа. А в финале — три гроба, привезенные на тамбовщину, и попытки родни найти утешение.
Вся книга — тихая неспешная хроника войны. С таких когда-то начинали на курсе Паустовского в Литинституте будущие "лейтенанты" нашей прозы.
"Ломая горизонт", Тимур Полевой
- М.: Fortis Press
Взгляд на войну сверху, из кабины командира звена Су-34, летчика-бомбардировщика Тимура Полевого. Разумеется, это псевдоним, асы — всегда под грифом секретности.
Звено Полевого — одно из тех, что первыми пересекли границу с Украиной 24 февраля 2022 года. С них началась спецоперация. Тот вылет — есть в книге.
— Кто звонит в такую рань? — обратился я к своему правому.
— Жена звонит, вылезем — перезвоню…
Не выдержав, обозлившись, я сказал: "Ответь, она переживает, а ты сбрасываешь!"
Даня перезванивает, короткий разговор.
— Представляешь, Тимур, в слезах вся, думала, что я погиб, сказала, война началась, Верховный по телевизору выступал…
Чтобы разрядить обстановку, решил пошутить: "Представляешь, там Верховный с обращением выступал, а мы, два разгильдяя, все пропустили!"
Есть в книге Полевого и про труднейшие вылеты, когда приходится идти на предельно низкой высоте по холмистой местности (когда можно разглядеть лица врагов и даже пастухов, показывающих средний палец). Есть и про первые потери, и про первые атаки по его звену, и про недобитые мосты, и про ПВО противника, и про "ночные танцы в небе".
Предельно высокая честность Полевого иногда даже обескураживает. Но мы же сами не ждали от прозы офицеров соплей и фантиков. В то же время "Ломая горизонт" — очень "ламповая книжка, по-советски теплая и дружелюбная. Главные ее герои, конечно, не самолеты, в которые герой влюблен с детства, а командиры, штурманы, механики, а еще жены, дети… Все в одной связке, и для всех небо — одно.
По таким повестям кино плачет. Слышал, разговоры об экранизации книги уже идут.
