Текст: Дмитрий Шеваров
Воспоминания переносят меня в станицу Слепцовскую. Стоял прекрасный, теплый летний день. Занятая какой-то работой, мама вполголоса напевала чудесную колыбельную песню. Я сидел напротив и не отрывал глаз от любимого лица, в котором светилась и тихая радость, и какая-то затаенная грусть. Я слушал, не шевелясь, плененный задушевной мелодией. Кончив песню, мама ласково взглянула на меня и сказала: “Это стихотворение сочинил Лермонтов”. Мне не было тогда и пяти лет. Прекрасная песня и необычно звучавшее имя поэта, создавшего ее, произвели на меня неотразимое впечатление. Это было первое литературное имя, услышанное мною, и оно навсегда стало для меня памятным и священным.
Леонид Семёнов. Лермонтов в нашей семье. 1947 год
Много лет на моей книжной полке стоит «Лермонтовская энциклопедия» – первая отечественная персональная энциклопедия. Эта удивительная книга была издана в 1981 году фантастическим по нашим дням тиражом: 150 тысяч экземпляров. С тех пор Лермонтовская Энциклопедия известна не только всем филологам, но и каждому, кого волнует судьба великого поэта. Жаль только, что имя Леонида Петровича Семенова, которому принадлежит идея создания такой энциклопедии, остается в глубокой тени. И лишь очень немногим известно, что Леонид Петрович был не только выдающимся исследователем поэзии, но и сам был поэтом.
Передаю слово его внучатой племяннице, профессору МГУ Елене Аркадьевне Тахо-Годи:
– Да, надо признать, что Леониду Петровичу не повезло. Его труды, его заслуги, а главное, его личность теперь мало кому помнятся даже во Владикавказе, где Семёнов прожил всю жизнь и написал первую книгу истории этого города.
Леонид Петрович занимался не только Лермонтовым. Он был настоящим ученым-энциклопедистом. Он участвовал в издании первой академической «Истории Северной Осетии», нартского эпоса на русском языке, академического собрания сочинений основоположника осетинской литературы, поэта и живописца Косты Хетагурова. С осетинской литературой Леонид Петрович был связан и родственно — его дядюшкой был осетинский писатель Батырбек Туганов.
Тридцать лет Леонид Петрович преподавал в Северо-Осетинском педагогическом институте (ныне университет). Профессор читал лекции и по русской, и по зарубежной литературе, воспитав десятки поколений студентов. Участвовал в 44 археологических экспедициях по Северной Осетии, Ингушетии и Чечне, в том числе организованных Эрмитажем и Историческим музеем. Недаром после его кончины в журнале «Советская археология» был помещен некролог, написанный создателем московской школы кавказоведения профессором Е.И. Крупновым. Исследовал горский фольклор, его влияние на творчество Пушкина, Лермонтова, Толстого. Свою лермонтовскую коллекцию (5 тысяч единиц хранения!) передал в дар музею «Домик Лермонтова» в Пятигорске.
Во владикавказском доме Леонида Семёнова бывали многие выдающиеся деятели науки и культуры – от Фритьофа Нансена до Алексея Федоровича Лосева.
Леонид Петрович называл свой дом «Пароход» и посвятил ему стихотворный рассказ, полный нежных воспоминаний о детстве.
Семья, в которой он рос, была на редкость счастливой. Мать, отец и шестеро детей жили общими увлечениями. Мать прекрасно пела, отец собирал казачий фольклор, писал сказки, рассказы и очерки. Трое сыновей и три дочери пробовали себя в прозе и поэзии. В семье на протяжении тридцати лет, с 1908 по 1938 год, выпускался домашний альманах «Маяк». Все его экземпляры погибли военной зимой 1942 года – пошли на растопку. А в этом журнале было множество и шуточных, и серьезных стихов Леонида Петровича.
Он всю жизнь писал стихи, но если шуточные были достоянием всего семейного круга, то лирика – интимным и сокровенным. Мне известна лишь одна публикация его стихотворения, навеянного казачьими песнями, в 1917 году во владикавказской газете, не исключаю, что в изданиях этой поры могли затеряться и другие.
Возможно, не случись революции, Леонид Семёнов и нашел бы себя как поэта или во всяком случае приложил бы к этому больше усилий. Он мечтал издать поэтический сборник, о чем признавался в письмах к М.О. Гершензону, был дружен с кружком поэтессы Веры Меркурьевой, собеседницы Вячеслава Иванова. Ведь его младший брат Сергей Семенов, хотя и под псевдонимом «Сергей Аргашев», успел в 1924 году выпустить поэтический сборник с предисловием Брюсова. Не думаю, что поэзия вытеснила бы из его жизни литературоведение. Но она была для него той отдушиной, которая так необходима была для него в самые трудные советские годы, когда уничтожалось все самое дорогое – культура, религия, казачий быт. Недаром именно в 1920-е годы он вдруг решает заняться археологией. Это тоже был поиск духовной свободы. Впрочем, в 40-е годы и археология стала опасна – после высылки чеченцев и ингушей семеновские работы на эти темы надо было предать забвению. Пришлось стать библиофилом, «хранителем древностей» – преумножать лермонтовскую коллекцию, возвращать прошлое, свою юность через собирание любимых поэтов Серебряного века. К сожалению, это небольшое, но замечательное собрание поэтических книг ныне утрачено.
Записные блокноты со стихами Леонида Петровича еще целы, но если и они пропадут, то о Семёнове как поэте так никто никогда не узнает или узнает только по нашей сегодняшней публикации.
Всеволод Семёнов, брат Леонида Петровича, острослов и шутник, в 1947 году написал в адрес брата эпиграмму – гораздо более горькую, нежели веселую:
- Любитель книг и старины,
- Ты не поэт своей эпохи.
- Кому стихи твои нужны,
- Хотя они не очень плохи?
- Судьбой безжалостно гоним,
- Вкусил ты больше зла, чем блага,
- И что наследникам твоим
- Потом достанется? … Бумага.
* * *
Сегодня дом Леонида Петровича Семёнова на улице Осетинской, его любимый «Пароход» в прямом смысле слова тонет в бездне забвения: он оказался никому во Владикавказе не нужен — официальный памятник истории культуры почти полностью разрушен, несмотря на установленную в свое время мемориальную доску и прошлогоднее постановление арбитражного суда, обязавшего нынешнего владельца здания ООО «Электросвязь» в 12-месячный срок провести реставрацию объекта.
Слава Богу, пока еще цела могила ученого во владикавказском «пантеоне» – усыпальнице выдающихся граждан Северной Осетии у стен Церкви Рождества Пресвятой Богородицы на Осетинской горке.
ИЗ ПОЭЗИИ ЛЕОНИДА СЕМЁНОВА
Возвращение с войны
- Вернулся… Все тот же приветливый взгляд.
- И голос певучий спокоен, как прежде.
- По комнатам шпоры тихонько звенят.
- Как раньше он строен в военной одежде.
- Но стали немного седыми виски;
- Но больше не слышишь ни смеха, ни гнева;
- А вместо послушной и сильной руки
- Рукав опустелый качается слева.
- 23 ноября 1915
Нашему дому
(1896–1946)
- Привет тебе, любимый дом!
- Уже полвека миновало,
- Как ты нам стал родным гнездом.
- Таких друзей на свете мало.
- Когда бывало тяжело,
- Ты охранял нас от напасти;
- Ты нам дарил свое тепло,
- Смягчая горести и страсти.
- Когда порою кто-нибудь
- Блуждал, подобно Одиссею,
- Лишь ты давал ему вздохнуть
- Под ветхой кровлею своею.
- Здесь жили и отец, и мать,
- И кажется, что светлой тенью
- Они вступают, чтоб послать
- Привет иному поколенью.
- Ты беден с виду, но для нас
- Ты сберегал каким-то чудом
- Неисчерпаемый запас
- Богатств, накопленных под спудом.
- Ты был прибежищем для всех
- В дни испытаний и печали.
- Здесь раздавался детский смех.
- Здесь музы тайно обитали.
- Когда бывал я одинок,
- И труд казался тяжек, долог,
- Поэты в мирный уголок
- Привет бросали с книжных полок.
- Прекрасный тополь у ворот
- Стоял могучим, верным стражем.
- Его срубили… В свой черед
- О нем подробней мы расскажем.
- А палисадник? Он милей
- Роскошного, большого сада.
- В нем нет простора, нет аллей,
- Но нам чужих красот не надо.
- Здесь каждый кустик нам знаком,
- Здесь наше детство протекало…
- Привет тебе, любимый дом!
- Ты дал нам радостей немало.
- Сирень поникшая… Жасмин…
- Скамья под старою черешней…
- Здесь я любил сидеть один,
- Уйдя мечтою в мир нездешний,
- Туда, где грозный океан
- На скалы волны плещет яро;
- Где гуща спутанных лиан
- Таит берлогу ягуара;
- Где ловкий скваттер на скаку
- Стреляет в тучного бизона;
- Где разметала по песку
- Сухие степи Аризона;
- Где притаились близ дубрав
- Вигвамы племени гуронов;
- Где кондор, падая стремглав,
- Уносит дичь, земли не тронув…
- Раскрыв пленительный роман,
- Я предавался чтенью с жаром,
- Блуждая в дебрях дальних стран
- Вслед за Майн-Ридом и Эмаром.
- Но я любил и шум забав.
- Во мне кипела жизнь в избытке.
- Глаза от книги оторвав,
- Играли мы то в мяч, то в плитки.
- Взбирались на высокий сук –
- Подобие опасной реи.
- По счастью, нам сходили с рук
- Такие детские затеи.
- А на крыльце по вечерам
- Подолгу мы сидеть любили.
- Отрадно слушать было нам
- Воспоминания и были.
- Сверкал, как жемчуг, млечный путь.
- Дышало ароматом лето,
- И тополь шелестел чуть-чуть,
- И птицы щебетали где-то.
- Вдали Столовая гора,
- Как витязь, вечным сном объятый,
- Виднелась; льдистая кора
- Ее покрыла, будто латы.
- И Терек в тишине ночной
- Шумел, не умеряя бега,
- И над заснувшею землей
- Струилась благостная нега…
- ..............................................
- Привет тебе, родимый дом!
- Как прежде, ты уютен, скромен.
- Ты нажит был с большим трудом,
- Но до сих пор ценней хоромин…
- Наш круг семейный поредел,
- И мне уйти придется скоро.
- Ну, что ж! Таков земной удел.
- Другим нужна твоя опора.
- Пусть всем, кому ты дашь приют,
- Заветы наши будут милы,
- И пусть для родины цветут
- Грядущих поколений силы.
- 16 апреля 1947
Моей Музе
Недавно мне исполнилось 70 лет
- Мы с тобою блуждали немало
- По горам, по большим городам.
- Ты всегда мне сердечно внимала.
- Я тебя никому не отдам.
- Твой приход мне отраден и нужен.
- Ты приносишь то быль, то сонет,
- То цветы или горсти жемчужин —
- Лучшей радости в старости нет.
- Дни мелькают — скучны, одиноки.
- Ты войдешь: я достану тетрадь,
- И ложатся чернильные строки
- На бумажную белую гладь.
- И встает вереница видений —
- Ярких подвигов, тайных страстей.
- Ты, как чуткий и благостный гений,
- Создаешь их без ложных затей.
- Ты мне счастья так много дарила
- С юных лет до последних седин.
- Скромный дар твой – святое мерило
- Прошлой жизни. Я был не один.
- ...Шли года. Утомилися плечи;
- Бремя жизни гнетет всё сильней.
- Реже стали любимые встречи;
- Меньше стало родных и друзей.
- В смертный час мы простимся с тобою.
- Как бы ни была боль та остра,
- С безнадежной и тихой мольбою
- Наклонись надо мной, как сестра.
- Тишина навевает истому.
- Кончен срок испытаний, труда.
- Не скорби обо мне по-пустому
- И бесшумно уйди навсегда.
- 22 июля 1956
