Текст: Кирилл Батыгин, востоковед, литературный переводчик (Мо Янь, Лю Цысинь, Чжан Айлин, Хань Сун, Чухе Ким и другие), редактор, двукратный лауреат премии «Ясная Поляна»
Проследить путь автора эссе вслед за Мо Янем можно на ТГ-канале «Музыка перевода» начиная с этого поста. Сразу подчеркну: это эссе никоим образом не попытка создания портрета Мо Яня, претензия на раскрытие каких-либо закулисных тайн визита. Скорее это некое обобщение моих впечатлений от пребывания рядом с автором Мо Янем, которого я ранее знал лишь по книгам, и человеком Гуань Мое.
С момента вручения премии «Ясная Поляна» Мо Яня утром 5 июня в петербургском Пушкинском доме для меня началось личное знакомство с нобелевским лауреатом, писателем, драматургом и каллиграфом Мо Янем. Сложно объяснить то головокружение, которое охватывает, когда вместе с другими гостями выходишь встречать нобелевского лауреата у дверей Пушкинского дома под, на наше общее счастье, лазурные небеса и неожиданно теплое солнце*.
* Такое ощущение, что относительно жаркая, но ясная погода установилась в России прямо перед визитом писателя.
Я собирался съездить на премьеру «Устал рождаться и умирать» в Александрийском театре — одного из инициаторов приезда Мо Яня в Россию — еще до того, как визит был официально анонсирован, а потом, когда программа была объявлена, подумал, что стоит поделиться своими впечатлениями.
Раньше я знал Мо Яня только через тексты, произведения, с которыми я работал, в том числе — и в первую очередь (для меня это идеальная книга, писал об этом здесь) — через удостоенный в прошлом году премии роман «Смерть пахнет сандалом», посмертную работу Игоря Егорова, главного переводчика Мо Яня, где я выступил как литературный редактор и второй переводчик, а также мои собственные переводы двух ранних произведений автора: «Тринадцатый шаг» и «Чесночные баллады». И вот я стою рядом с ним, лично вручаю привезенный ночью из Москвы редакторами Ириной Крыловой и Юлией Лазаревой сигнальный экземпляр «Чесночных баллад», которые издательство Inspiria (ЭКСМО) успело выпустить прямо к первому дню визита.
Думаю, все мы ощущали нереальность происходящего, когда вдруг сталкиваешься лицом к лицу с известным человеком, человеком, которого знает весь мир. И столь же ирреальным чувствуется то, когда этот человек оказывается не гигантом под два метра, который через слово изрекает афоризмы, а живым человеком, прикрывающимся от яркого света солнцезащитными очками, вежливо здоровающимся с каждым из нас и спокойно ожидающим начала церемонии.
Милая деталь, которая сразу привлекла мое внимание: в Пушкинском доме по случайному стечению обстоятельств оказалась группа китайских студентов, пришедших на экскурсию. И есть что-то абсолютно правильное в том, что по совместному решению китайской и российской стороны ребят пригласили поприсутствовать на церемонии награждения. В этом, наверно, первая черта Мо Яня, которая меня поразила и которую можно было ожидать по его текстам, — открытость ко всем окружающим и миру. В его романах ощущаешь: что бы ни происходило по сюжету, автор принимает и испытывает любовь к каждому персонажу. Сладкая боль от знакомства с творчеством Мо Яня, на мой взгляд, объясняется просто: Мо Янь никого не судит в своих книгах, он пытается понять всех и каждого. И это же ощущение возникает при первом общении с ним.
Следом за церемонией «Ясной Поляны» в середине дня мы все устремились в «Подписные издания» —— на уже почти легендарную встречу, где собралось около тысячи читателей, заполнивших весь магазин и выстроившихся в очередь с улицы, и где разногласие между парой поклонников творчества Мо Яня так и не обернулось дракой, что бы ни писали во многих СМИ.
Максим Мамлыга: Вместе с традиционной мудростью и духовностью, которую мы ждем обычно от китайской литературы, в ваших произведениях очень много секса, еды, алкоголя, телесности — они очень жизнелюбивы. Можете ли вы рассказать об истоках вашего жизнелюбия?
Мо Янь: А это всё из русской литературы.
Как переводчик Мо Яня замечу: у меня создается острое ощущение, тексты будто созданы для переложения на русский язык. В течение всего визита автор признавался в любви к русским и советским авторам: Шолохову, Достоевскому, Толстому, Чехову, Распутину и многим другим. И эта любовь отражается не только в прямых отсылках к нашему культурному коду (до сих пор вспоминаю, как при переводе «Тринадцатого шага» вслед за автором считал число пощечин, которые Вероника отвесила Марку в «Летят журавли»). Эта любовь чувствуется в поступательном, протяжном построении предложений, то ли по-китайски, то ли по-русски многосоставных, в умении обыграть народные прибаутки и поговорки, в осознании масштаба происходящего и умении балансировать между разными регистрами, от будто бы площадного до предельно лиричного говора.
Стоит сказать, что при всей витиеватости текстов Мо Яня сам писатель высказывается очень просто и прямо. Выступление в «Подписных», как и все последующие, запомнилось мне очень мелодичным слогом писателя, который не чеканит слоги, а будто исполняет вокальную партию, и непринужденно, неспешно раскрывает каждую свою идею.
И это скорее всего вторая черта Мо Яня, которую я заметил. Мо Янь не просто писатель, он еще и прекрасный сказитель, рассказчик, продолжатель той устной традиции, которую долгое время (условно вплоть до середины XX века) представляла собой китайская литература для подавляющего большинства народа Китая.
Примечательно, что автор неоднократно напоминал нам о своем происхождении: выходец из крестьянской семьи, который был вынужден рано бросить школу и начать зарабатывать, основы творчества которого закладывались в устных жанрах: народных сказаниях, пьесах, сказах. Мо Янь поведал нам, что первую свою пьесу он уничтожил и теперь немного жалеет об этом.
Мо Янь часто отмечает, что его произведения существуют в том числе для того, чтобы их читали вслух, например где-нибудь на большой площади при большом скоплении народа. Подтверждаю, что это так и есть. И сам Мо Янь, вероятно, был бы идеальным чтецом для своих произведений. И это, по моим ощущениям, очень редкое сочетание: когда писатель умеет и свободно выступать для большой аудитории, ненавязчиво удерживая всеобщее внимание.
Мо Янь неоднократно бывал в России: в 1996 году вместе с товарищами он посетил сибирский городок на границе с Китаем; в 2007 году он в составе официальной делегации участвовал в Московской международной книжной ярмарке и тогда же съездил в усадьбу Ясная Поляна, чтобы отдать дань уважения Льву Толстому; в 2025 году он в частном порядке вместе с коллегой и другом, каллиграфом Ван Чжэнем, побывал в том числе на Дальнем Востоке. Все эти путешествия и визит 2026 года пронизаны мотивом любви Мо Яня к русской и советской литературе.
Эти поездки выросли из его читательского интереса к русской литературе. Мо Янь вспоминал, что много лет читал Валентина Распутина, Виктора Астафьева и Антона Чехова и хотел увидеть места, связанные с их книгами.
Но этот визит особый, автора ожидали сразу две театральные премьеры по его первоисточникам: «Устал рождаться умирать» Дин Итэна в Александрийском театре и «Лягушки» Никиты Кобелева, поставленные изначально в Псковском академическом театре драмы им. Пушкина и показанные в рамках гастролей на сцене московского Театра на Таганке.
Из отдельных мыслей по мотивам «Устал»: от спектакля точно не устаешь, я бы даже сказал, что его можно — на усмотрение режиссера — давать без антракта, чтобы подчеркнуть всю безнадежную тягостность бытия Симэнь Нао.
Интересное режиссерское решение, о котором Мо Янь упомянул после просмотра «Лягушек»: все роли в спектакле исполняют женщины. Исторически в пекинской опере наоборот: все партии исполнялись мужчинами. Это именно ансамблевая работа, главный герой эффектно все больше «теряется» на фоне своих родных и близких. Приятно поразило, насколько артисты вжились в выразительные условности традиционной китайской музыкальной драмы. Также отмечу простую, но действенную работу с пространством, которое преломляется и преобразуется вслед за жизнью героев.
Некая общая тема (для меня) не столько мучительность жизни в буддийском ключе, сколько причудливость жизни в Китае в частности с 1950-е по 1990-е, когда весь общественный уклад многократно перерождался и преображался, и оставалось только пробовать поспевать за нередко несуразными переходами из одной крайности в другую, когда весьма вероятно каждый чувствовал себя то ослом, то волом, то свиньей, то псом, то обезьяной, то (подающим надежды) человеком. А то и всеми перевоплощениями одновременно.
В сущности, «Устал» — аллегория с простым посылом: хотелось бы жить в менее «интересные» времена, просто жить по-человечески. И, разумеется, это послание, адресованное не только жителям Китая.
Я бы сказал, что встреча в СПбГУ, которая отличалась несколько более расслабленным форматом и отсутствием автограф-сессий, стала для меня самым запоминающимся моментом публичной программы. Дискуссия с участием Мо Яня, директора Эрмитажа Михаила Пиотровского и переводчика, профессора СПбГУ Алексея Родионова получилась особенно теплой и прочувствованной.
Далее Мо Янь вместе с коллегами отправился по шолоховским местам, а я — обратно в Москву, чтобы успеть на готовившиеся там мероприятия.
Эта поразительная готовность автора соприкасаться с наследием коллег из прошлого меня неизменно вдохновляет. В ней чувствуется не столько официозное желание сфотографироваться на фоне того или иного предмета, который имеет отношение к нашим классикам, сколько умиротворенное стремление прикоснуться к истокам любимых авторов. Мо Янь встретился с потомками Шолохова, а также с огромным удовольствием пообщался с жителями донских станиц, которые напомнили ему его земляков. Из небольших инсайдов, которые, впрочем, не столько инсайд: в ходе пребывания в Москве кратко обсуждалась еще возможность посетить дом-музей Чехова, но плотная программа исключила эту возможность. Возможно, задел на будущее: в рамках программы Мо Янь много говорил о замысле написать произведение о поездке Чехова на Сахалин, во время которой он познакомился с китайским чиновником.
В силу моего личного участия в обоих мероприятиях — на время пребывания в Москве я лично сопровождал Мо Яня как переводчик, составил вопросы автору и другим спикерам для пресс-конференции, помогал в коммуникациях с отдельными СМИ, переводил некоторые интервью, сам дал интервью, выступил ведущим в Переделкино — эта часть программы у меня отпечаталась, на фоне общего воодушевления и волнения, менее ярко, чем те моменты, где я был скорее гостем.
Запомнились две вещи, которые случились уже после встречи в Переделкино: то, с каким удовольствием Мо Янь посетил дом-музей Пастернака, даже чокнувшись заочно с коллегой по Нобелю через фотографию, и тихий ранний ужин перед отъездом в театр, за которым гости попросили заранее их угостить русскими блюдами, в том числе (кстати, совершенно прекрасным!) борщом.
Занимательный контраст (в самом лучшем смысле) между двумя постановками, которые мы посмотрели в рамках этой поездки.
Если в «Устал» китайский режиссер делает особый акцент на условной игре в китайской стилистике и приближении актеров во внешнем подобии к китайцам, то «Лягушки» мне лично запомнились тем, насколько они, при выверенных апелляциях к китайской культуре, смотрятся по-русски. В самом лучшем понимании.
В какой-то момент — и это, на мой взгляд, замечательно — исчезает ощущение, что смотришь чисто китайскую историю, а скорее наблюдаешь сюжет, который мог бы произойти где угодно, но, в силу стечения обстоятельств, произошел именно в Китае.
Мне в целом лично близок подход, когда мы отстраняемся от некоего «национального менталитета» и показываем в первую очередь драму с участием таких же людей, как и мы. Просто людей, живущих в незнакомых для нас обстоятельствах.
Тема «Лягушек» удивительно современна: многим людям и в наше время предстоит решить, быть или не быть родителями. Герои «Лягушек» попали под молох жесткой государственной демографической политики. После окончания спектакля автор ответил на вопрос: что делать в сложный исторический момент? Жить свою жизнь и, если понимаешь, что совершил ошибки, признаться и раскаяться в них.
Если «Устал» отмечен сравнительно лаконичным переложением основных сюжетных элементов первоначального романа, то «Лягушки» — в некоторой степени сценический пересказ всего романа, который растягивается на четыре часа. Это особенно подчеркивается активным обращением к самому тексту романа в переводе Игоря Егорова. Текст очень литературный, витиеватый, сложный…
И при этом никакого ощущения тяжести от просмотра постановки. Напротив, благодаря постоянным сменам сцен, живому взаимодействию всего ансамбля (в том числе взятых из китайской театральной традиции подручных на сцене) и прямо образцово-показательному восприятию авторского текста как прямой речи (это далеко не всегда удается даже в более «простых» произведениях) спектакль ощущается на одном дыхании.
У нас с делегацией еще был большой день 11 июня — в, частности, встреча с первым секретарем Совета писателей России Владимиром Мединским и запись прекрасной телепередачи для российского телевидения (не спойлерю). Но здесь ограничусь просто очередным замечанием, насколько неутомим господин Мо Янь. Хотелось бы надеяться, что мы сможем похвастаться такой же силой духа в его возрасте.
По итогу этой незабываемой недели я прихожу к занимательной и важной мысли, которая меня не отпускает: а насколько я лично за эти несколько дней узнал того автора, который известен как Мо Янь, и того человека, который при рождении получил имя Гуань Мое? Есть ощущение, что я, как и Мо Янь при посещении домов русских и советских литераторов, только переступил порог чужого дома, совсем немного заглянул за дверцу.
Можно было бы, конечно, составить некий портрет на основе моих личных впечатлений: перед моими глазами предстал человек, твердо стоящий обеими ногами на земле и уверенный в себе, трудолюбивый, открытый миру, совершенно не чванливый. Так и хочется назвать, по-мояневски, нашего любимого автора дядюшкой Мо Янем. В самом лучшем смысле этого слова…
НО (и это важно): лейтмотивом тянущаяся у самого писателя в выступлениях идея о том, что ему часто приписывают то, чего он не говорил, меня останавливает от выводов. Я не хочу выстраивать парасоциальную связь с автором, с меня довольно моих собственных впечатлений при понимании, что возможно автор где-то бы не согласился со мной. Поскольку, в итоге, эта статья-обзор и не про самого Мо Яня, и не про МО ЯНЯ, который, со слов самого писателя, уже стал неким брендом.
У замечательной художницы, автора проекта «Мгновения на бумаге. Переделкино» Анастасии Бурденковой, которая присутствовала на нашей встрече в Переделкино, остались после встречи в Переделкино прелестные наброски. В известной степени этот один рисунок хорошо отражает мое общее чувство от поездки: да, это было невероятно, да, я находился прямо рядом с Мо Янем, в меру собственных сил я постарался помочь автору, внимал ему с ближайшей дистанции… И все равно у меня остается много пробелов. И, наверно, так оно и должно быть.
Мо Янь на самом деле прав. Даже в рамках этой поездки я столкнулся с тем, что ему приписывали то, что к нему не относится. Хороший пример — замечание одного человека по поводу встречи в Переделкино. Имени не называю, поскольку, в сущности, это архетипичная ситуация. Цитирую: «У 71-летнего Мо Яня сел голос. “Я устал”, тихо сказал он». Нет, не сказал, ни на той встрече (я находился прямо рядом с ним), ни разу за все то время, которое я имел возможность находиться рядом с ним. «Устал» возможно применимо к героям одного из главных романов Мо Яня, но это не про Мо Яня. И это еще одна черта, которую я для себя отметил у нобелевского лауреата.
Главное впечатление от всех встреч с писателем — насколько же это замечательно живой, не забронзовевший человек. Такой же, как те необыкновенные простые люди, которые населяют его романы. Каждый человек — будь то, как говорят китайцы, «один из носителей всеобщих ста фамилий» (условные Иванов, Петров и Сидоров), или нобелевский лауреат — представляет собой отдельный мир, бесконечное море, в котором, сколько не погружайся, всегда остаются новые глубины. По итогам этой поездки Мо Яня в Россию я не могу самоуверенно сказать: «Теперь я знаю все про Мо Яня». Нет, это не так. Я лишь могу констатировать, что увидел человека, который при всех своих регалиях сохранил главное: остался Собой, остался Человеком. А это в некоторой степени сложнее, чем получить Нобеля. И мне радостно, что мне все еще предстоит продолжать знакомиться с миром персонажей Мо Яня, а также с миром Мо Яня, МО ЯНЯ и Гуань Мое.
