Текст: Руслан Манеев
Отоны, холодно-плазменное горение, карманные "чёрные дыры" - в российской сфере пирокинеза есть свои термины и гипотезы. Есть даже отдельные авторы - например, академик Яков Зельдович, - и прецеденты. Псевдонаучные теории, в том числе альтернативная история и уфология, всегда останутся с поклонниками, сколько их ни разоблачай. Познакомиться с ними можно по книжной новинке издательства «Лайвбук». Зарубежные авторы предлагают ознакомиться с целым сборником не старомодных гипотез. Стоит ли проходить мимо таких мифов современной культуры?
С разрешения издательства публикуем фрагмент из книги про малопопулярный феномен самовозгорания, в который верил Диккенс.
Канг Л., Педерсен Н., "Псевдонаука"
- Перевод с английского И. Мокиной
- Москва: Лайвбук, 2027. – 304 с.
Все началось довольно безобидно. Пятнадцатого марта 1731 года 66-летняя итальянская графиня Корнелия Зангери-Банди спустилась к ужину в зал своего собственного дворца в городе Чезена, в тогдашней Папской области. День прошел обычно, и ни ее здоровье, ни настроение не давали поводов обеспокоиться. Однако к вечеру, как потом вспоминали, графиня пожаловалась на «тяжкое отупение» и рано поднялась в свои покои, где провела еще несколько часов с камеристкой за досужими беседами и молитвой. Когда сон (или выпитое) наконец одолел ее, графиня отпустила служанку и легла спать.
Наутро камеристка заметила, что графиня как будто проспала обычное время подъема, и решила к ней заглянуть. Открыв дверь в покои госпожи, она увидела там страшную сцену, которую впоследствии живо описал Поль Ролли в ученых записках Лондонского Королевского общества:
На расстоянии четырех футов от постели лежала горка пепла, в ней обе ноги от стоп до колен, пламенем не тронутые, в чулках; между ними покоилась голова графини, в коей сгорели мозг, половина задней стенки черепа и подбородок полностью; также среди пепла найдены были три обугленные пальца. Все прочее сгорело дотла; пепел же сей имел то отличительное свойство, что, будучи взят в руку, оставлял мокрый след, жирный и зловонный… Кровать была не тронута огнем… Вся обстановка, включая постель, покрыта была влажною, пепельного цвета золою… Оная зола проникла также в рядом расположенную кухню, где облепила стены, мебель и всю утварь. Из кладовой извлечен был кусок хлеба, покрытый золою и оттого почерневший, и брошен собакам, те же есть его отказались.
Несмотря на ужасную гибель графини, ее постель, белье и мебель как будто вообще не пострадали от огня. Всю комнату покрывала дурно пахнущая зола (то есть пепел от сгоревшего тела); она проникла и в расположенную рядом с покоями кухню, и там ее впитал хлеб, которым потом побрезговали даже собаки. Но других следов огня не нашлось, лишь таинственная «клейкая влага» на полу.
Ясно было только одно: это не обычный пожар, какие бывают в жилых домах (или дворцах).
Расследовать случившееся вызвали монсиньора Бьянкини, веронского пребендария (священника-администратора из соборного причта). Исключив возможность того, что пожар вызвала шаровая молния или иное природное явление, Бьянкини с неохотой сделал ужасающий вывод: огонь вспыхнул внутри тела самой графини.
Огонь возник в кишечнике ввиду воспаленья в нем телесных гуморов, соков, продуктов желудочного брожения и иных горючих веществ, изобилующих в человеческом теле ради поддержанья жизни, а также огнистых испарений винного спирта, жженого вина и иных горячительных напитков в желудочной tunica villosa [внутреннем выстилающем слое] и иных жировых оболочках.
Другими словами, графиня вошла в историю как первый задокументированный случай самовозгорания человека.
Или все-таки нет? Как и в других случаях таинственной гибели людей, которую списывали на самовозгорание, причины на самом деле другие. Так, было хорошо известно, что графиня неравнодушна к спиртному, и она почти наверняка немало выпила за те три часа, что отдыхала от «тяжкого отупения» и готовилась ко сну. Однако ее любовь к алкоголю выражалась не только в употреблении крепких напитков. Монсиньор пребендарий писал: «Старуха имела привычку, когда чувствовала себя нехорошо, растирать все тело камфорным спиртом…»
Как и многие в восемнадцатом веке, графиня использовала камфорный спирт для ухода за кожей. В то время камфору производили путем дистилляции из коры и древесины камфорного дерева. Получившийся дистиллят был твердым и имел резкий вкус и запах. Для продажи в качестве медицинского средства его растворяли в спирте, и получался камфорный спирт. (И, кстати, это была не совсем пустышка — камфора имеет противовоспалительное и противочесоточное действие.) Однако у такого раствора есть один заметный недостаток: он очень и очень горюч.
Наверно, вы уже поняли, что из этого следует. Графиня, как обычно перед сном, натерлась камфорным спиртом, а заодно и выпила спиртного — больше, чем обычно. И пошла спать — а в комнате горели масляные лампы и свечи. Вероятно, среди ночи она встала, чтобы сходить в уборную или открыть окно, и, скорее всего, спросонья задела лампу и пролила на себя горящее масло; это последнее предположение подтверждается тем, что рядом с останками нашлась опустевшая масляная лампа. Дальше трагические события разворачивались мгновенно: огонь лампы воспламенил спирт и масла на коже, и несчастная графиня моментально оказалась охвачена пламенем. Ее конец был стремительным, а от тела остались лишь обгорелые фрагменты. Таким образом, таинственный случай самовозгорания на поверку оказывается результатом неосторожного обращения с косметическими средствами.
Гипотеза о самовозгорании — это псевдонаучное представление о том, что человек может ни с того ни с сего, без видимой причины вспыхнуть пламенем, а виной тому якобы некая таинственная сила, которая вызывает горение изнутри тела. Эта идея распространилась в массовом сознании в начале XIX века, когда пожары, к сожалению, регулярно уносили жизни людей. В те времена источником света и тепла еще оставался открытый огонь, дома строили в основном из дерева, а одежда, как правило, легко горела. Великобритания и США в начале XIX века были, что называется, в одной спичке от пожара.
Если на этом фоне случится несколько таинственных смертей от огня, то воображение начнет искать им объяснения в области сверхъестественного. Мысль о «самовозгорании» подхватила тогдашняя пресса, которая принялась наперебой печатать страшные истории, и они сформировали в обществе интерес к теме.
Шумиха вокруг самовозгорания была связана и с одним научным открытием, которое состоялось всего пару десятков лет назад, — с выделением кислорода в 1774 году. Получив этот газ в чистом виде, ученые вскоре выяснили, что он необходим для дыхания — и для горения. Отсюда тогдашняя гипотеза о том, что дыхание есть медленная разновидность горения, — своего рода постоянное тление кислорода в легких.
Хотя эта мысль в корне ошибочна, но ведь красиво, правда? В легких якобы горят крошечные огоньки… На самом же деле при каждом вдохе вы поглощаете кислород из воздуха. Он проходит по бронхам в альвеолы — воздушные пузырьки в легких — и попадает оттуда через тонкие сосудистые стенки в капилляры, где его подхватывают красные кровяные тельца. Пожалуй, не так увлекательно, как маленькие огоньки, но работает. Ну а тем, кто верил в огоньки, оставался всего шаг до мысли, что порой эти крошечные языки пламени могут набрать силу и охватить все тело своего хозяина — быть может, когда мы «распалены» от ярости или «пылаем» гневом.
Особенно подверженными возгоранию считались алкоголики. Господствовало мнение, будто их органы прямо-таки проспиртованы насквозь. Кроме того, предполагалось, что выпиваемый алкоголь превращается в их организме в некий горючий газ, который накапливается и только и ждет искры.
Если вы сами употребляете спиртное, то не волнуйтесь: на самом деле ваши органы не проспиртовываются. Впрочем, частое или обильное употребление алкоголя, конечно же, скажется на них не лучшим образом. Никаких спиртовых паров и газов в вашем организме тоже нет: выпитый спирт прилежно расщепляют печеночные ферменты, давая на выходе углекислый газ и воду. Однако в викторианские времена этот процесс еще не был открыт, и поэтому неудивительно, что из порядка 50 случаев «самовозгорания», о которых писала тогда пресса, большинство приходилось именно на алкоголиков — подтвержденных и потенциальных.
В 1800 году французский врач Пьер-Эме Лер опубликовал систематический обзор случаев самовозгорания и все их объяснил алкоголем. И нашел между описанными случаями нечто общее. Жертвы самовозгорания оказались не просто пьяницами, а еще и отличались излишним весом и были немолоды. Возгорания длились недолго и протекали бурно. Наконец, огонь чаще всего не переходил на окружающие предметы, а после его затухания оставались следы (и запах) горелой органики. Кроме того, Лер выяснил, какие виды спиртного скорее приводят к возгоранию, что не могло не пригодиться его читателям, желавшим избежать этой страшной гибели. Вот они, в порядке убывания опасности: джин, бренди, виски, ром.
В самовозгорание верил и такой видный деятель девятнадцатого века, как Чарльз Диккенс; он читал о нем все, что только мог найти. Истории о самовозгорании настолько потрясли Диккенса, что нашли себе путь и в его творчество. Так, в романе «Холодный дом», сюжет которого строится вокруг судебной тяжбы, пьяница-тряпичник мистер Крук гибнет именно от самовозгорания. Его пепел находят два других героя: на пол в комнате еще оседает отвратительная копоть, стоит запах горелого жира, а на подоконнике скопилась какая-то зловонная лужица. От мистера Крука осталось лишь «обугленное и разломившееся полено, осыпанное золой». (Если вся сцена кажется вам знакомой, то это потому, что Диккенс действительно опирался на рассказ о гибели графини.)
Однако журнальная публикация главы с этой сценой в декабре 1852 г. поставила репутацию Диккенса-реалиста под угрозу. Критик Джордж Льюис, друг Диккенса и любовник Джордж Элиот, громил писателя на страницах журнала Leader:
Диккенс бросился парировать атаку и написал к журнальной публикации следующих глав романа предисловие, в котором ссылался на активную научную дискуссию по вопросу самовозгорания. Среди прочих он упомянул и случай с гибелью графини Банди. После этого разразилась настоящая война в письмах, и ни писатель, ни критик не отступали; впрочем, последнее слово осталось за Диккенсом, и в предисловии к полному изданию романа он написал:
