Текст: Михаил Визель, Татьяна Шипилова
С утра в понедельник социальные сети и за ними – СМИ облетела «хайпоёмкая» новость: Пушкина цензурировали!
Стихотворение А.С. Пушкина «Зимний вечер» является в прямом смысле слова хрестоматийным для русской школьной программы. Строка «Буря мглою небо кроет» настолько известна, что именно она кажется названием этого стихотворения, а не его авторский заголовок.
Волшебство этого стихотворения отражено в пьесе Булгакова «Последние дни», где оно «пробирает» даже приставленного к поэту шпика:
- Битков. Какая чудная песня! Сегодня я чинил тоже у Прачешного мосту, на мосту иду, господи… крутит, вертит! И в глаза, и в уши!.. (Пауза.) Дозвольте узнать, это кто же такую песню сочинил?
- Гончарова. Александр Сергеевич.
- Битков. Скажите! Ловко. Воет в трубе, истинный Бог, как дитя. Прекрасное сочинение.
Стихотворение это изучается в 3-м классе в первом полугодии, оно дается в первой части учебника «Литературное чтение». И вот бдительные читатели обнаружили, что в новых изданиях оно приведено в сокращении:

Как видно, из школьной версии убрали строки «Выпьем, добрая подружка / Бедной юности моей, / Выпьем с горя; где же кружка? / Сердцу будет веселей». Строки эти очень известны, в стихотворении они повторяются дважды: в 3-й и 4-й строфах, от которых в сокращенной версии осталось по четыре строчки.
Естественно, в соцсетях сразу же поднялась волна осуждения:
- Теперь Пушкин не тот, что прежде.
- И кто ж инициатор сего дебилизма?
- А Пушкин-то чем вам помешал!
- Уже и до Пушкина добрались...
- Слов нет.....маразм крепчает.....
- Капец. Не трогайте Пушкина!!!!!
- Маразм крепчает. А вот с советскими детьми почему-то ничего плохого не случилось...
И это мы выбрали только самые вежливые...
Спонтанное возмущение понятно. Так же, как и логика составителей хрестоматии.
Федеральный закон № 436 «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» прямо запрещает информацию, которая "способна вызвать у детей желание употребить наркотические средства, психотропные и (или) одурманивающие вещества, табачные изделия, никотинсодержащую продукцию, алкогольную и спиртосодержащую продукцию".
Но он же прямо отмечает, что:
- «Настоящий Федеральный закон не распространяется на отношения в сфере:
- <...>
- 3) оборота информационной продукции, имеющей значительную историческую, художественную или иную культурную ценность для общества;
- 3.1) оборота произведений литературы, изучение которых предусматривается федеральными государственными образовательными стандартами и федеральными основными общеобразовательными программами»;
Конечно, подпадание стихотворения Пушкина под оба эти пункта сомнению не подлежит; но не подлежит сомнению и другое: предлагать читать десятилетним детям, только-только узнавшим про белочку с золотыми орешками, как Александр Сергеевич «пил с горя», совсем не педагогично.
Да и в куда более зрелом возрасте лучше не следовать этому преувеличенному поэтическому порыву. Осмотрительный консерватор Гилберт Кийт Честертон давал – в эссе с говорящим названием «Омар Хайям и лоза виноградная» – куда более действенный совет:
Пейте от радости, но никогда не пейте с горя. Никогда не пейте, если вам без этого плохо, — иначе вы уподобитесь серолицему подонку. Пейте, когда вам и без того хорошо, и вы уподобитесь веселым крестьянам Италии.
(пер с англ. Н. Трауберг)
Стихотворение же Пушкина, безусловно, наполнено экзистенциализмом: оно отражает то мрачно-поэтическое состояние, в котором он находился в Михайловской ссылке, которая, кстати, изучается в школе только в 7-м классе.
Конечно, третьеклассникам читать о том, что поэт пытался забыться с кружкой, как минимум странно, как максимум – просто непонятно. Для того, чтобы понимать, откуда взялись в душе Александра Сергеевича такие стихи, нужно вникнуть в его биографию, которая в учебнике 3-го класса дается очень сжато: родился, учился, дома говорили по-французски, дядя был поэтом, а русскую народную культуру повзрослевший Саша познавал благодаря няне Арине Родионовне и дядьке Никите.
До Пушкина школьники в 3-м классе добираются именно в ноябре (именно поэтому сейчас это все неожиданно и всплыло, хотя, как видите, скрин учебника аж 2023 года), а потому и материал дан соответствующий: отрывки из «Евгения Онегина» со знаменитыми строчками «Уж небо осенью дышало» и о том, что «стоял ноябрь уж у двора»; строки о том, что «в тот год осенняя погода стояла долго на дворе» (так что не надо удивляться всемирному потеплению – оно было еще в пушкинские времена); красочное описание зимних деревенских забав («Мальчишек радостный народ / Коньками звучно режет лёд») и, конечно, два самых «зимних» русских стихотворения – про «Мороз и солнце!» и про бурю, которая «мглою небо кроет». Первое дано полностью, второе – в сокращении, о чем честно в учебнике заявлено.
Но неужели надо сокращать Пушкина?
Вообще в школьных учебниках многое дается в сокращении, иначе невозможно все впихнуть. Но именно стихи Пушкина воспринимаются читателями как незыблемый столп, на котором держится стабильность и уверенность в завтрашнем дне: если Пушкин с нами, значит, с культурой пока еще все нормально, значит, мы не потеряли себя, потому что какие стихи, кроме «Зимнего вечера» и «Зимнего утра», лучше отразят русского человека в самый, как принято считать, русский период года – зимой.
Пушкина же и раньше сокращали и редактировали.
Еще в XIX веке начало юношеского стихотворения «Вишня» (1815) широко приводилось в детских хрестоматиях как прекрасный образец пейзажной лирики:
- Румяной зарёю
- Покрылся восток;
- В селе за рекою
- Потух огонек;
- Росой окропились
- Цветы на полях;
- Стада пробудились
- На мягких лугах.
- Седые туманы
- Плывут к облакам,
- Гусей караваны
- Несутся к лугам,
- Проснулися люди,
- Спешат на поля;
- Явилося солнце,
- Ликует земля!
Но дело в том, что Пушкину принадлежат только те строки, которые выделены здесь полужирным шрифтом; а остальные приделаны педагогами середины XIX века. У Пушкина же вместо них четверостишие:
- Туманы седые
- Плывут к облакам,
- Пастушки младые
- Спешат к пастухам.
И дальше стремительно развивается эротический сюжет, ни в какую хрестоматию не влезающий. То самое «на тоненьких эротических ножках вбежал Пушкин в большую поэзию», которое никак не могли простить Терцу-Синявскому. Но сами по себе, без эротического сюжета, эти начальные четверостишия, написанные упругим двухстопным ямбом – конечно, прекрасный, истинно юношеский образец классической просодии русского стиха, так что желание Ушинского донести их до русского школьника понятно.
По эротической же части – но уже без легкости – в школьных хрестоматиях сокращают сейчас несколько фраз из первого, вводного абзаца «Дубровского»:
В одном из флигелей его дома жили шестнадцать горничных, занимаясь рукоделиями, свойственными их полу. Окны во флигеле были загорожены деревянною решеткою; двери запирались замками, от коих ключи хранились у Кирила Петровича. Молодые затворницы в положенные часы сходили в сад и прогуливались под надзором двух старух. От времени до времени Кирила Петрович выдавал некоторых из них замуж, и новые поступали на их место.
Взрослым современникам Пушкина слишком хорошо было понятно, о каком омерзительном явлении тут идет речь – о крепостном гареме; а современным пубертатным подросткам пришлось бы давать подробные объяснения, которых лучше избежать. Но иначе они просто не поймут и не поверят, что такое вообще было возможно. Что, конечно же, говорит о смягчении нравов.
Лично Александр I сократил стихотворение «Деревня» почти наполовину: убрал всю последнюю самую длинную строфу, где критиковалось «барство дикое» и «рабство тощее», а оставил лишь первую часть про «пустынный уголок, приют спокойствия, трудов и вдохновенья» и разрешил опубликовать стихотворение под названием «Уединенное».
И еще о смягчении. Всем памятны знаменитые строки из «Памятника», выбитые на постаменте памятника на Тверской:
- И долго буду тем любезен я народу,
- Что чувства добрые я лирой пробуждал,
- Что в мой жестокий век восславил я Свободу
- И милость к падшим призывал.
Менее известно, что с момента открытия в 1880 году и вплоть до 1936 года строк было не четыре, а две, и немного иные:
- И долго буду тем народу я любезен,
- Что чувства добрые я лирой пробуждал
Почему? потому что милейший Василий Андреевич Жуковский, готовя посмертное собрание, смягчил крамольную строку про свободу. У него вышло:
- И долго буду тем народу я любезен,
- Что чувства добрые я лирой пробуждал
- Что прелестью живой стихов я был полезен
- И милость к падшим призывал.
Еще более широко и принципиально он вмешался в текст «Медного всадника», публикации которого сам Пушкин так и не дождался. Николай I отметил строки, которые ему не нравились, в особенности – бунт Евгения против «медного» Петра; Пушкин пытался отредактировать так, чтобы текст прошел цензуру, но понял, что от бунта героя отказаться не может, поэтому вообще махнул рукой и не стал дальше над собой издеваться – понадеявшись на любимое правило «все перемелется – мука будет». Разрешили же ему опубликовать «Годунова» через пять лет!
Но пяти лет ему отмерено не было. После же его гибели Жуковский взял задачу «провести через цензуру» на себя и, во-первых, сгладил слишком категоричные образы второго облика Петра («О мощный властелин судьбы» был заменен на «О мощный баловень судьбы», «кумира» пришлось заменить на «седока», а «горделивого истукана» на «недвижимого великана» – это все было взято из черновиков самого Александра Сергеевича), а во-вторых, переписал сцену бунта, практически полностью ее переделав: выставил Евгения не сошедшим с ума от несправедливости судьбы, в чем он в запале обвинял Петра I как косвенного виновника своих несчастий (создавая метафору бунта маленького человека), а сделал так, что Евгений просто сошел с ума от горя – и не осмеливается ни на что, кроме как грустно посмотреть на «дивного русского великана», который еще и «будто градом любовался».
Кстати, Белинский, написавший критический анализ этой поэмы в 1846 году, видимо чувствовал, что что-то в официальной версии пропущено, чего-то там явно не хватает:
Сейчас, когда нам доступен оригинал пушкинского текста, мы можем оценить интуицию Белинского.
Хорошо ли сделал Жуковский? Для своего времени – приемлемо; особенно если учесть все привходящие – в частности, необходимость получить от царя пенсион для содержания малолетних детей Пушкина. Для нашего, когда любые полные тексты чего угодно доступны в два клика – категорически нет.
Дело не только в доступности полных оригиналов. Дело в первую очередь в том, что в очень хорошей (чтобы не сказать – гениальной) поэзии всё взаимосвязано и всё работает на единое целое. И удаляя что-то «неподобающее», мы рискуем уподобиться бдительный маменьке из гоголевского «Портрета», которая требует от художника замазать желтизну под глазами и лёгкие прыщики на лбу дочери-невесты, не слушая никаких рассуждений о светотени, колористике, художественных задачах. У нее одна задача – найти жениха!
Как же быть?
Сам Пушкин с пониманием относился к отрывкам в хрестоматиях – именно применительно к «взрослому контенту».
Так что если выбирать между «отрывками» и редактурой – первая кажется предпочтительнее. Ибо подобной «редактурой» достигается только обратный эффект: обнаружив впоследствии расхождение между известными с начальной школы строками и теми, что подсовывает интернет, подросток, как раз переживающий период бунта, еще раз удостоверится: школьные учителя – врут, анонимный интернет – говорит правду. Оно нам, взрослым, надо – по поводу Пушкина?!








