Текст: Андрей Васянин
Князь Мышкин не впервые выходит на сцену Театра армии. В 1984 году спектакль с участием Владимира Зельдина и Людмилы Чурсиной ставил главный режиссер театра Юрий Еремин, приверженец классических театральных традиций. Режиссер Павел Сафонов с молодыми актерами ЦАТРА предложил сейчас публике Малой сцены динамичное зрелище в современных рамках и красках.
...Серые стены, лохмотьями свисающие обои, битые витражные окна, холод и бесприютность… В таком Питере, в таком доме Епанчиных и оказывается князь Мышкин. Вокруг которого клубится многофигурное действо, перетекающее здесь из одной сцены в другую, из вокзала — в дом генерала Епанчина, в дом Иволгиных, в квартиру Рогожина... В не стесненное стенами и перегородками сценическое пространство входят один за другим новые герои, бьющиеся в своих комплексах, интригах, несбывшихся чаяниях — сестры Епанчины, Фердыщенко, Ганя Иволгин, Парфен Рогожин и, наконец, полная жизни и страсти Настасья Филипповна.
Павел Сафонов вместе со своим давним соратником сценографом Максимом Обрезковым поделили повествование на три неравные части, на три акта. В первом, шумном, многолюдном, полном событий, сквозь разбитые стекла видно пылающее желто-красное небо. Во втором, черном — дом Рогожина, напоминающий уже склеп. Пластическая сцена в начале второго акта лучше слов раскрывает надрывные отношения Парфена и Настасьи Филипповны, которая, как муха в паутине, бьется под черной вуалью, готовясь к свадьбе со своим палачом. В третьей части героиня уже в ослепительно белом, в тон атмосфере петербургского павловского парка, где и идет действие последних частей романа, финальные объяснения героев. В сценической версии Павловска Настасья Филипповна отпускает Аглаю, остается с глазу на глаз с блаженным князем — и убегает от него в все в том же ангельски белом платье навстречу рогожинскому ножу...
Настасья Филипповна у Екатерины Шарыкиной словно играет актрису, до беспамятства вжившуюся в роль проклятой красавицы, забывшую, где находится, то надменную, то потерянную, но и там и там яростную. Выходящую к зрителю то в бархатном черном, то в ослепительно белом, но неизменно выделяющем ее на общем сером фоне платье. Максим Чиков рисует традиционного Рогожина, неуклюжего, порывистого, одержимого звериной ревностью. Народные артисты России Алина Покровская и Александр Дик держат действие, «присутствуя» даже где-то на заднем плане. Генерал Епанчин (Дик), неласково встречая Мышкина в гостиной, словно впечатывает фразы в воздух: «я вас не пригласил и не приглашаю», «насчет родственности между нами не может быть и речи». Генеральша — Алина Покровская — тут мать, чей голос теряет стальную твердость, едва речь заходит о дочерях.
Из акта в акт, из действия в действие сквозь этот сумрак движется долговязая сутулая фигура князя Мышкина в потертом пальто и нелепом котелке. Мышкина — встающего между Ганей и Варей, между сестрами Епанчиными, между Рогожиным и Настасьей Филипповной. Получающего пощечины, принимающего презрение, усмиряющего льющуюся с обеих сторон ненависть. Момент отказа от борьбы за Настасью Филипповну режиссёр счел уместным показать через притчу о двух матерях, тянущих ребёнка в разные стороны, где настоящая мать отпускает руки, чтобы не причинять боль малышу. Мышкин отпускает, потому что... сам еще ребенок. Режиссер и увидел в «Идиоте» именно что историю о внутреннем ребенке — чистом, невинном, забытом в погоне за суетным и мирским.
«Если он заговорит и спросит что-то, мир перевернется, — объясняет Павел Сафонов. — И окажется, что ответить этому внутреннему идиоту нечего, поскольку он один только и помнит, что в мире существуют любовь и красота».
