Текст: Владимир Максаков
Наталия Гинзбург. "Все наши вечера"
Перевод с итальянского: Анна Ямпольская
СПб.: Подписные издания, 2026. – 288 с.
Описать происходящее в этом романе непросто. Действие есть, но оно замедляется – и это повод начать с биографического контекста. Наталия Гинзбург (1916 –1991) – дочка светила медицины и племянница, через его жену, будущего поэта – нобелевского лауреата Эудженио Монтале, вдова героя-антифашиста – одна из влиятельнейших фигур итальянской культуры XX века. И то, что ее роман 1952 года добирается до русского читателя только сейчас – ничем иным, кроме власти над этим читателем стереотипов о «жизнерадостных итальянцах», объяснить нельзя. Сын писательницы, великий итальянский историк Карло Гинзбург, разрабатывал в том числе идеи французской школы «Анналов» о разных «скоростях» истории (или, выражаясь по-научному, «режимах темпоральности»). Что-то подобное происходит и в романе. Почти никаких хронологических ориентиров нет – они появляются только ближе к финалу. Казалось бы, фашизм, под тенью которого живут герои, стремится ускорить движение истории. Но нет, никакого ускорения не происходит: если оно и может быть осуществлено, то только насильственно, и бытовой итальянский консерватизм оказывается как нельзя уместнее для незаметного сопротивления.
Герои как будто мало что чувствуют. Вернее, повествователь не останавливается на их переживаниях и чувствах, но выступает в основном как хроникер далеко не самых приятных событий и составляющих так называемую обычную жизнь. Кажется, всё дело тут в том, что что фашизм словно притупляет живые эмоции и загоняет их вглубь.
Сама же история – о двух семьях. С одной стороны, они обаятельны своей итальянской повседневностью (по которой так скучают, к примеру, русские читатели и зрители), с другой – никакой особой радости у них нет. Радио как средство связи с миром, газеты, мягкая попытка фронды – отец пишет разоблачающие фашизм воспоминания, но сжигает их, пока его сыновья и их друзья пытаются создать оппозиционный кружок. Люди встречаются, сходятся и расстаются, создают новые семьи, рожают детей – и всё это то самое медленное течение не слишком жестокой к людям жизни, однако постоянно скрывающей что-то другое. И понятно, что в какой-то момент «что-то другое» вторгается: это война.
Она доходит до североитальянской глубинки далеко не сразу, но, оказавшись на пыльной улице, не щадит уже никого. Кто-то становится жертвой депрессии, кто-то уходит в партизаны, кто-то укрывает евреев. У всего этого поистине гипнотический фон, потому что время от времени до героев доносятся вести, так сказать, из «большого мира». Иногда это может быть чудаковатый путешественник, который, кажется, слишком много врёт о своих поездках. Иногда – истории о героических партизанах. Иногда – какие-то вроде нелепые слухи, что есть какое-то странное место в Польше, куда опломбированные вагоны увозят людей только в одном направлении. И важная особенность текста: умолчания возникают из-за того, что это же 1952 год, еще просто не выработан язык для рассказа о партизанах и Холокосте.
Тут можно было бы ожидать, что Наталия Гинзбург противопоставит этому «маячащему» что-то вроде попытки хотя бы немного порадоваться – Италия же! Но нет. Вместо этого – повседневность. Которая как та данность из стихотворения Иосифа Бродского. И которая больше подвигов. Человеческие поступки, быть может, именно благодаря своей незаметности напоминают, что поступать справедливо и помогать ближнему – нечто само собой разумеющееся.
Джесс Уолтер. "Всё слишком далеко зашло"
Перевод с английского: Полина Мормышева
М.: Фантом Пресс, 2026. – 384 с.
Роман, который назревал последние лет десять – с первого президентства нынешнего хозяина Белого дома. Примерно столько же времени в американской литературе существует тренд на социальную критику – давно забытую за ненадобностью. Причём чем дальше, тем больше кажется, что это нечто гораздо более важное, чем отражение «повестки».
Жанр располагает. Сюжет разворачивается по законам триллера. Молодая женщина переживает кризис уже во втором браке и в какой-то момент решает сбежать на несколько дней, подражая в этом своему отцу – только он ушёл от мира на несколько лет. Кому, как не ему, оставить на время исчезновения двоих детей? В кино так могла бы начаться комедия, но в романе жанровую разницу делает метафора бегства, ключевая для текста. Ведь старший герой – бывший экологический журналист, разочаровавшийся в том числе и в своей профессии и решивший, так сказать, перенести теорию в практику. То есть начавший жить экологично ещё семь лет назад – в полном соответствии с заповедями великого американского эко-анархиста (и гениального писателя) Генри Дэвида Торо. И в какой-то момент ему надо противостоять религиозным фанатикам, понимающим христианство, мягко говоря, специфически. Так, как советуют в том числе теории заговора.
Типажи? Разумеется. Узнаваемы? Чуть более чем полностью. Но – тоже как обычно – «большой американский роман» оказывается куда сложнее, чем кажется. Есть глубокая ирония в том, что пожилой герой (он же бывший журналист, он же незадачливый дедушка) переезжает в то, что по-русски можно назвать «дачей», доставшейся ему от отца, а тому – от деда. Причём каждый хотел продать этот самый участок земли с неказистым домом. Но что-то их удерживало. Уж не та ли любовь к земле, которой так гордятся американские консерваторы в целом и трамписты в частности? Отсюда, быть может, следует самый важный вывод из книги.
Разница между радикалами слева и справа, похоже, не так велика – по мнению современного американского писателя. Уход в лес как эскапизм ничуть не лучше, чем фундаментальное христианство. В его, так сказать, необычной трактовке.
Хосе Хименес Лосано. "Учитель Уидобро"
Перевод с испанского: Анна Фомичёва
М.: Ruinaissance, 2026. – 152 с.
Роман в рассказах испанского классика XX века. Маленькое селение недалеко от маленького городка в какой-то момент становится буквально центром Испании (если не всего мира). В него возвращаются конкистадоры с золотом, специями и даже с коренными американцами, на озере по соседству разыгрывается великая битва при Лепанто, где объединённый европейский флот остановил натиск турок-османов (и где был ранен в руку будущий автор «Дон Кихота» – точно так же ломает свою левую руку и главный герой).
Думаю, что уже понятно: таких аллюзий и реминисценций в тексте великое множество, при этом их роль – не восхитить читателя образованностью, а показать, что даже маленький городок с людьми, живущими свою лучшую – самую обычную – жизнь, достоин настоящей истории. Пусть она и доносится до этого места эхом. В какой-то момент, чтобы почувствовать эту самую «большую историю», жители городка сами разыгрывают сцены и эпизоды из неё. И это, пожалуй, смеховое снижение в духе бахтинского карнавала, которое иногда необходимо нам всем. Не так важно действие, как возможность его совершить.
Испания, к великому счастью для неё, оставалась в тени великих и страшных исторических событий XX века – за исключением, конечно, своей собственной революции и Гражданской войны. И это ощущение в хорошем смысле провинциальности передано в романе превосходно. Словно у Испании вдруг появляется время обратиться к своему прошлому и всерьёз его осмыслить. Пока не торопит происходящая где-то рядом история.
Вести до этого маленького мирка доходят в точности как для детей – через которых, по мере их взросления, и рассказывается история маленького селения как целого мира. Мёртвая железная дорога по соседству ведёт к междуречью Тигра и Евфрата, а проводником служит, разумеется, Вергилий. Авторская метафора не новая, но сильная: высоту человеческой культуры (как, впрочем, и её бездну) можно обнаружить далеко не в столице.
Может быть, самое необычное, что здесь есть место и магическому реализму: к примеру, семейное древо учителя Уидобро в какой-то момент оживает. Перекличка с Латинской Америкой, конечно, не случайна: в конце концов, в Испанию в изменённом виде возвращается в том числе и то, что когда-то было перевезено самими испанцами через океан.
