Большой стиль и неотрадиционализм

Текст: Михаил Визель

Два доктора филологических наук с юга России, ростовец Владимир Козлов и краснодарец Алексей Татаринов, собрали каждый свои разновременные статьи в цельное концептуальное сочинение, рассматривающее некое литературное явление, ими же выделенное и концептуализированное. У г. Татаринова это большой стиль в современной русской прозе, у г. Козлова неотрадиционализм в современной русской поэзии. Но действуют критики по-разному – и достигают разного результата.

Алексей Татаринов. «Большой стиль и русская проза 2020–2025 годов»

Фото: sprf.ru

Погружение в мир критических статей доктора филологических наук Алексея Татаринова можно уподобить посещению после долгого, с ранней юности, перерыва концерта хэви-металлистов. Яркий грим, театральный свет, картинные позы, выкрученная на максимум громкость – поначалу оглушает, но потом перестраиваешь слух и понимаешь: нет, пожалуй, эти ребята все-таки имеют что сказать. И даже умеют это делать – только по-своему.

Если отбросить все эти яркие метафоры, вполне, впрочем, в духе корпуса текстов, составленного из 26 глав, то можно сказать, что Алексей Татаринов посвятил свою критическую музу, или, если угодно, свою ферулу, борьбе с большой книгой – имея в виду как одноимённую премию, так и стоящую за ней концепцию частной и, по выражению автора, «пипеточной» литературы, которая, по убеждению Алексея Татаринова, расползается по русской словесности исключительно горизонтально, и борьбе за «большой стиль», который, опять-таки, по мнению рецензента, один способен забраться в горние выси духа.

Роман – это современный эпос, отстаивает Алексей Татаринов. «В России литература стремится выйти из многоцветной горизонтали магазинов и библиотек, чтобы двигаться по храмовой вертикали», – пишет он. Что ж, если выбирать между романом как текстовой основой для сериала и романом как эпосом, должен признать, что второй подход видится более основательным. Текстовые подложки сериалов нейросеть вот-вот научится писать, а с эпосом так просто не выйдет.

Проблема в том, что, обрушиваясь на «большекнижную» литературу и ее персонализированных носителей, автор приводит в качестве образчиков для поругания произведения, которые снискали одобрение не только г.г. большекнижных академиков, но и читателей. А в качестве примеров для прославления «большого стиля» вынужден оперировать произведениями и авторами, которые, увы, широтой охвата за пределами узкотематических ресурсов и премий похвастаться не могут. «Кто знает Антипина с его народностью и подлинным сибирским экзистенциализмом?» – досадует автор.

Но так происходит не всегда потому, что этих авторов злокозненно замалчивают. И как быть с этими «ножницами» – самому автору, квалифицированному филологу, способному оценить качество того или иного произведения – непонятно. (Исключение, разумеется, составляет Захар Прилепин, умудряющийся входить в оба контекста, что, впрочем, рецензент ставит ему скорее в упрек, нежели чем в достоинство.)

Впрочем, я не зря начал с хэви-метала. Автор каков угодно, только не теплохладен – и такие же полярные сочинения разбирает. Но необходимо все-таки обратить внимание на еще один пуант или, если угодно, punctum.

Профессор Татаринов, последовательно отстаивающий «большой стиль» и обрушивающий на обобщённый «Запад» самые яростные и прямолинейные публицистические инвективы, включая архаичный риторический жанр «воображаемого диалога учителя с учеником», «в миру» при этом много лет заведует университетской кафедрой зарубежной – то есть, прямо скажем, западной, а отнюдь не африканской – литературы, о чем сам прямо упоминает. Да и сайт Кубанского университета подтверждает: читаемые профессором курсы – «История зарубежной литературы Средних веков и Возрождения», «История религий», «История зарубежной литературы рубежа 19-20 вв.», «Современная зарубежная литература», «Мировая художественная культура».

Позвольте, а как же «великое внутреннее христианство отечественной литературы»? Не сознательно ли это выработанная яркая публицистическая «повествовательная позиция», как яркий сценический грим металлистов? Но подобно тому, как сам автор деликатно называет откровенную я-прозу Дмитрия Филиппова «находящейся в сложных биографических отношениях с автором», этот сложный вопрос мы тоже вынесем за скобки.

Владимир Козлов. «Неотрадиционализм в современной русской поэзии: 15 поэтов-семидесятников»: журналы «Prosodia», «Вопросы литературы», «Арион»

Фото: sprf.ru

Учитывая 13-летнюю разницу в годах рождения (1967–1980), соблазнительно приписать двум землякам учительски-ученические отношения. Но в этом случае придется констатировать, что ученик явно превзошел учителя. Во всяком случае, в рассматриваемых сочинениях.

Компендиум Владимира Козлова «Неотрадиционализм в современной русской поэзии» выигрывает в первую очередь за счет сдержанного, уважительного к своим оппонентам тона. Он, как и Татаринов, не скрывает своих симпатий и антипатий, но, в отличие от хлёсткого до развязности Татаринова, облекает свое несогласие в строгую академическую форму. Например, с самого начала обращает внимание, что фундаментальная «История русской поэзии», составленная «Полкой» и изданная «Альпиной», заметно идеологизирована:

Сам Владимир Козлов тоже отнюдь не безоглядно восторгается разбираемыми ими 15-ю поэтами, чей пик творчества пришёлся на 70-е годы, от Рейна (р. 1935), через Кушнера (р. 1936), Высоцкого (1938–1980) и Бродского (1940–1996) до Айзенберга (р. 1948) и Ермаковой (р. 1951). Но умеет находить слова. Так, о Рейне он с подчёркнутой деликатностью замечает, что «от своих же собственных поэтических открытий он отталкивает гипертрофией приемов, а это — легковоспламеняющаяся почва для разговоров о графомании». А о убеждённом политическом эмигранте Алексее Цветкове (1947–1922), многолетнем нью-йоркере, уехавшем умирать в Израиль, замечает с сожалением: «Весь нештучный талант направлен на аранжировку нескольких сюжетов о жестоком абсурде жизни и доброй органичной смерти».

Здесь же, кстати, можно выразить и чисто журналистский упрек автору, не только академическому ученому, но профессиональному медиаменеджеру (создал в 2007 году южную редакцию делового журнала «Эксперт Юг», которой с тех пор и руководит): помещая в книгу 2025 года статью о Цветкове 2016 года, он никак не отмечает тот грустный факт, что с 2022 года сам поэт никак отреагировать на нее уже не сможет. Всё-таки это несколько меняет восприятие.

Впрочем, Владимир Козлов не претендует на всеохватность, его задача – обрисовать только вынесенное в заголовок явление. Которое, и это главный тезис автора, является наиболее продуктивным течением русской поэзии ХХ века:

Иными словами – вожделеемая философами «золотая середина», для которой неприемлемы ни скидывание прошлого с парохода современности (как правило, «скидыватели» оказываются за бортом быстрее, чем скидываемые), ни рабское подражание – в нашем случае, у стихотворцев, пишущих на материале XX века поэмы и лирические стихотворения XIX века. По убеждению автора,

Подобно тому, как Алексей Татаринов на разные лады отстаивает ту идею, что роман есть современный эпос, или, во всяком случае, должен им быть, Владимир Козлов не устает повторять, что главный жанр неотрадиционалистской поэзии – баллада. Герой которой непременно должен «выходить за границы». Очень любопытен в этом смысле разбор под выбранным углом зрения наследия Высоцкого, казалось бы, многажды уже разобранного.

«Закрыть столь большую тему весьма трудно, моя задача — открыть ее пошире», – не без юмора пишет автор. Что ж, эту задачу можно считать выполненной. Книга Владимира Козлова – это именно та литературная критика – профундированная, сдержанная по тону, но отнюдь не «хладная», – которую хочется читать. И которой нам так не хватает.