Текст: Борис Кутенков
Коллекция литературных изданий пополнилась новым альманахом «Чертёж» (председатель редакционного совета — Елена Сафронова, редактор отдела поэзии — Давид Мкртчян). В первом номере — стихи классиков и современников, критические статьи; много внимания уделяется «молодой» поэзии.
Елена Сафронова об одном стихотворении Редьярда Киплинга: «Начав писать это эссе, я честно пыталась найти в интернете полный текст “Баллады о Западе и Востоке”. Не нашла. Зато потеряла счёт политологическим, социологическим, культурологическим и прочим материалам, имеющим прямую отсылку к балладе (в разных переводах). Это было бы прекрасно и лестно для памяти оставившего сей мир в 1936 году поэта… если бы тексты наших современников продолжали разговор, который начал Киплинг сто двадцать лет назад…»
Cтихи Евгения Чахоткина. Из редакционного предисловия: «Хроника майских текстов Чахоткина — это фиксация экзистенциальной усталости и глубинного кризиса самоопределения. В его художественной системе понятия “логоса” и образы античных мыслителей (Платона, Сократа, Плотина) парадоксальным образом уживаются со специфической советской архитектурой, “подплиточным тиктоком” и бытовой инвалидностью».
- Тихое чувство всеобщей определённости
- ты – да я, да мы с тобой.
- Время мчится незаметно
- необязательно его догонять
- Можно просто сидеть и читать
- Читать всё имеющееся в твоих глазах:
- Средоточие человеческого страдания,
- И радость упавшего с неба ребёнка
- Богом поцелованного
- В самое темечко.
- колокольный великий иван
- летнее осиротание
- летнее обнищание
- колокольный великий иван
- колокольный великий звон
- летнее небо
- белые камни дорог
- и колокольный великий иван
- воздушный гимнаст
- с заострённой формой черепа
- играет на канате
- словно на бирже
- ах
- ох
- акробат липкий как зубок чеснока
- акробат зоркий как бабочка мёртвая голова
Александр Переверзин выложил у себя на странице (для тех, кому удобнее, — можно читать в тг-канале ) pdf-версию нового номера журнала «Пироскаф», которого ждали с осени 2025 года. В журнале много интересной поэзии (особенно отметил бы подборки Майки Лунёвской, Олега Дозморова, Александра Белякова, Андрея Полякова, Юлии Закаблуковской). Анна Аликевич пишет о стихах Владимира Кошелева: «В отзыве о творчестве Кошелева Антон Азаренков справедливо указывает, что его поэзия имеет в основе своей миф, а работа над языком — одна из главных целей творца. И хотя с одной стороны здесь выходят из леса метареалисты, а с другой подкарауливают обэриуты, я бы связала пространство Кошелева конкретно с Заболоцким в прошлом и с Ростиславом Ярцевым и Софьей Дубровской в настоящем. Мой странный выбор объясняется вниманием к поэтике живого и неживого у всех вышеназванных, тогда как языковая составляющая, эксперимент, речевой поиск — лишь средство характеристики пространства…»
Александра Мишанина о поэтике Льва Рубинштейна: «Мозаичность, обрывочность — она так похожа по композиции на “Альбом для марок” Андрея Сергеева. Всего написанного ими уже в действительности нет. И нам остаётся только смотреть на постепенное отдаление и рассеивание предметов, населяющих их тексты. И даже судьбы двух писателей так странно и ужасно похожи — погибли в ДТП на пешеходном переходе. Эти случайные сходства, которые так же случайно находятся, — очередное стремление к родству со всем. Это срифмованность с миром, в котором эти люди жили, а теперь живу и я. И каждый раз так удивительно страшно думать, что ни Льва Рубинштейна, ни Андрея Сергеева больше на свете нет. Нет и тех, о ком они писали. Чтобы достичь нулевой степени, возможно, нужно написать свой мемуарный роман и дать себе время исчезнуть...»
В «НГ Ex Libris» (подсокращённом этой весной до двух полос) Галина Щербова вспоминает о своём учителе Владимире Микушевиче. О переводческой деятельности: «Когда на семинаре он читал свои переводы, становилось понятно, что он не переводил стихи, а учил их авторов говорить на хорошем русском языке. Как-то читал переводы из Рильке. Образы возникали перед глазами, я видела стихи, видела цветок и камень в прозрачной воде пруда. Как о всяком заметном, неординарном человеке, о Микушевиче среди литераторов ходили легенды.
Он вроде как рассказывал кому-то, что имеет ежедневный план перевода 300–350 строк. Удивительно, но вполне соответствует его невероятной работоспособности…» Об интеллектуальных спорах: «Лекции и монологи Микушевича были фантастическим нагромождением его оценок, обоснований или опровержений. Для него был жизненно важен собеседник. Не представляю, кто мог бы состязаться с Микушевичем в интеллектуальной схватке. Да он и сам это понимал, неся в себе неутоленную страсть к диспуту…» Об эссеистике: «Владимир Борисович как-то высказался, что эссе — смерть литературы в новом тысячелетии. Свое мнение об этом он изложил в отзыве на мою дипломную работу: “Эссе не скрывает своей литературности, но подчеркивает ее, вернее, позволяет себе литературность, так как позволяет себе все, и это не вседозволенность, а четкая особенность жанра, отграничивающего себя от жанров, где не допускается то или другое. Эссе отличается от научного трактата или публицистической статьи тем, что не убеждает читателя в своей правоте. Правота эссе — интерес, который эссе вызывает, а этот интерес заключается в позиции автора, увлекающего нас независимо от того, готовы ли мы разделить эту позицию или нет”».
«Сноб» публикует интервью с Евгением Водолазкиным о его новом романе «Последнее дело майора Чистова» и о многом другом. В том числе о любви писателя к своим персонажам:
«Я действительно их люблю. Самой моей большой любовью были персонажи “Лавра”. А здесь — особый роман. В нём — бóльшая степень условности, на которую я пошёл совершенно сознательно. Нет героев, которые могли бы воплощать какую-то из важнейших идей. Есть система, правильно настроенная внутри себя. Иными словами: в какой-то момент становится не важен субъект речи…»
О Дмитрии Сергеевиче Лихачёве: «Он смотрел на горящий дом и думал, что там наверняка лежат дистрофики, которые не способны выйти из дома. Он решил стащить их вниз, чтобы их забрала медслужба, но на середине моста он просто потерял сознание от голода. В тот день он так и не смог добраться до этого дома. Рассказывая об этом, Дмитрий Сергеевич непатетическим, отстранённым тоном произнёс: «Я и сейчас вижу, как он горит». И это не была рисовка, а действительно глубина памяти человека, который знает многое из того, чего не знаем мы…» О литературной учёбе: «Я тоже преподавал на курсах креативного письма, но это было по просьбе друзей — там, где я знал, что это хороший уровень. Было интересно, но многие приходят туда в полной уверенности, что они выйдут Толстыми. Но, как сказала одна директриса таких американских курсов: я могу гарантировать, что до среднего уровня мы доведём любого, но Толстым сделать невозможно никого. Многие идут на филфак, чтобы стать писателями. И, допустим, ко второму курсу они уже умеют гладко что-то описывать. Но эта гладкопись не является писательством…»
Prosodia вспоминает Чеслава Милоша двумя его стихотворениями, «Элегия для Н. Н.» и Счастливец», в переводе Иосифа Бродского. Из редакционного комментария: «Милош умер в августе 2004 года. Все предсказанное в “Счастливце” сбылось, пусть и не через сорок восемь часов после его смерти, но в том же 2004 году. В декабре в Индийском океане случилось самое смертоносное в современной истории землетрясение, летом чеченские боевики напали на Назрань…»
В «Интерпоэзии» — большая статья Лилии Газизовой о русском верлибре. «В XXI веке, на мой взгляд, даже самые яростные сторонники классического русского стиха не отказывают верлибру в поэтической ценности. А кто-то утверждает, что верлибры — это самое перспективное течение в поэзии.
И эта некоторая неуловимость определения верлибра и его места в современной литературе, учитывая также его долгую историю игнорирования в России, а порой демонизации его авторов в СССР, придает ему дополнительный ореол загадочности…»
На «Горьком» Алексей Деревянкин посвящает большую и интересную статью Павлу Антокольскому. «Валерий Брюсов, “обожавший поэтическую молодежь” и “честно готовый влюбиться в каждое, чуть проявившее себя дарование”, был “прекрасным и благородным учителем поэзии, гувернером молодежи” — в то время, когда системы литературного наставничества и семинаров для начинающих поэтов еще не существовало. Именно с подачи Брюсова в 1921 году случилась первая публикация Антокольского: два стихотворения в альманахе “Художественное слово”. Интересно, как сам начинающий поэт воспринял это событие…»
В «Лиterraтуре» — стихи Елены Перминовой:
ШАЙНАМА
- всё это кривда что на полюшке цветёт
- над этим всем камлает кто-то и рычит
- не упади в траву она мой жадный рот
- качнётся ветер и трава заговорит
- на убывающем и медленном свету
- в провисшие над полем облака
- как мы растём в степи родного языка
- весну зимуя в темноречье и бреду
Александр Марков пишет о взаимоотношениях литературы с глобальным миром: «Внутри самой России возникнет новое напряжение — между теми, кто работает в глобальном поле (и вынужден быть сам себе Дягилевым), и теми, кто работает исключительно на внутреннюю аудиторию. Это напряжение не следует упрощать до схемы “прогрессивное — архаичное”.
У работы на внутреннюю аудиторию есть свои преимущества: она не требует перевода собственных смыслов на чужой язык и дает чувство непосредственного контакта с читателем, а главное, создает новую лабораторию эмоций, от обновленной тоски по деревне до столь же обновленной тоски по мировой культуре. Но внутренняя аудитория России не растет, а глобальная — растет. Через десять лет может сложиться ситуация, при которой две эти стратегии будут все дальше расходиться, порождая внутри одной литературы фактически две разные литературы с разными системами легитимации, критериями успеха и читателями…»
