Текст: Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала «Историк»
Как покарать мятежников?
200 лет назад никто не знал слова «декабристы». Но казнь пятерых руководителей декабрьского восстания была главным событием общественной жизни. Постепенно — с 1860-х годов — всех участников восстания стали называть декабристами. Это понятие объединяло людей разных воззрений, причастных к тайным обществам того времени, уже по старой памяти, к подпольному освободительному движению. Два главных принципа, которые объединяли всех декабристов, — это стремление к освобождению крестьян от крепостной зависимости и новый взгляд на патриотизм. Они спорили с монархическими постулатами Истории Карамзина. Доказывали, что Отечество и народ выше самодержца и династии. В 1812 году проблески такого патриотизма были важны — и декабристы намеревались раздуть из них пламя. Разве история не показала их правоту?
Перечислим тех, кто взошел в этот день на эшафот. Полковник Павел Иванович Пестель — руководитель Южного общества. Кондратий Федорович Рылеев — один из руководителей Северного общества и организатор выступления 14 декабря 1825 года. Подполковник Сергей Иванович Муравьев-Апостол — один из активных участников Южного общества. Подпоручик Михаил Павлович Бестужев-Рюмин — тоже один из лидеров Южного общества. Петр Григорьевич Каховский — член Северного тайного общества, известный радикальными взглядами, «замышлявший цареубийство». Именно он 14 декабря на Сенатской площади смертельно ранил генерала Михаила Милорадовича.
Первоначально после подавления восстания и самодержец, и суд планировали для участников мятежа более строгую кару. Обвиняемых распределили по 11 разрядам: от смертной казни до разжалования в солдаты. Вынесли 36 смертных приговоров. Пять — через четвертование, 31 — через отсечение головы. Николай I счел четвертование слишком зверской экзекуцией. Он счел повешение достаточным позором для пятерых первейших виновников. «Касательно главных зачинщиков и заговорщиков примерная казнь будет им справедливым возмездием на нарушение общественного спокойствия»,— писал император членам суда. 22 июля 1826 года смертный приговор был окончательно утвержден — для пятерых.
Правда, мы нередко забываем о том, как покарали людей простого звания — солдат, принявших участие в восстании. 200 человек подвергли проводу сквозь строй — наказанию мучительному, которое можно сравнить со смертной казнью.
Утро на кронверке
Казнь организовали из рук вон плохо. Быть может потому, что дворян публично не казнили со времен императрицы Анны Иоанновны? Конструкцию виселицы испытывали, подвешивая мешки с песком. Испытания прошли гладко. Но в урочный день все устроилось настолько вкривь и вкось, что сложно не счесть сие символичным.
Время и место казни держали в тайне и собирались все провернуть быстро — до рассвета. В сумерках виселицу нужно было собрать на месте казни, на кронверке Петропавловской крепости. Но одна из телег, которые подвозили ее детали, застряла в дороге — и пришлось лихорадочно сколачивать эшафот. Тем временем приговоренные уже ждали казни. Потом оказалось, что конструкция высоковата. Пришлось искать скамьи в находившемся неподалеку училище. Дальнейшее хорошо известно. Когда из-под них выбили скамью — трое — Рылеев, Каховский и Муравьев-Апостол — сорвались с виселицы. Пришлось искать новые доски и веревки, это оказалось делом хлопотным. «Бедная Россия! И повесить-то порядочно у нас не умеют, все прогнило», — сказал кто-то из приговоренных.
По традиции, неудачную казнь не принято было повторять. Считалось, что в таком случае сам Бог рассудил: несчастных нужно миловать. Но Николай I, который, пребывая в своей резиденции в Царском Селе, видимо, знал о том, как проходит казнь, такого приказа не отдал.
Двести человек, следивших за этой процедурой, начиная с генерал-губернатора Павла Голенищева-Кутузова и шефа жандармов Александра Бенкендорфа, оставались в печальном недоумении.
Повешение затянулось. Сорвавшихся повесили заново.
Потом казненных тайно захоронили в братской могиле без опознавательных знаков. Предположительно они погребены на острове Голодае, который в 1926 году, к столетию событий, переименовали в остров Декабристов. Там — как и на кронверке — стоит памятник казненным.
В фильме «Звезда пленительного счастья» (1975) показана казнь пяти декабристов на кронверке Петропавловской крепости. Историческая казнь отличалась от киноверсии Владимира Мотыля
- Сцена казни декабристов завершает историческую драму Андрея Кравчука «Союз спасения» (2019). Этот эпизод подводит итог событиям на Сенатской площади и казнь пяти лидеров восстания: Рылеева, Пестеля, Муравьева-Апостола, Бестужева-Рюмина и Каховского.
Неудобная память
Нынешнее отношение к декабристам проходит под знаком бодрого ниспровержения романтических представлений о бескорыстных мятежниках, которые хотели «вечный полюс растопить» и даровать соотечественникам гражданские права. Справедлив ли такой пересмотр? На пользу ли он?
Спор о декабристах — это, в первую очередь, пересуды о том, стоит ли пытаться что-то изменить в мире или смиренно и инертно переносить его несовершенства. Почему вдруг кому-то показалась неудобной легенда о самоотверженной попытке прорваться в лучшее будущее? Что мешает ее воспринимать — скептицизм, благоразумие, трезвость или малодушие?
Освистать столь сложное явление, как тайные общества, участники которых по ключевым вопросам и сами так и не смогли прийти к согласию, нетрудно. Но даже в 1830-е годы огульно бранить повстанцев не торопились. Понимали, что это бессмысленно и даже постыдно. Благородство их помыслов сомнений не вызывало. Трудно было безоговорочно защищать то, что они стремились уничтожить. Принципы самодержавия и крепостничества если и оправдывали, то несколько стыдливо, оговариваясь, что просто не настало еще время, чтобы отбросить эти устои. Мы недостаточно просвещены и защищены… Откуда же сейчас взялись догматики, которые готовы перечеркнуть, осудить все то, что мы связываем с декабристами? Придумали даже фальшивую историю про графа Бенкендорфа, который якобы в отличие от декабристов дал вольную своим крепостным и теперь поучает лицемерных бунтарей: «Так как вы ничем не можете доказать, что дело сиё — политическое, судить мы вас будем как бунтовщиков и предателей Отечества, навроде Емельки Пугачёва. А теперь — всех по камерам! В одном этапе с уголовными пойдёте, сволочи!» В этой недавней придумке — вся палитра современных иллюзий. Этот сюжет бродит по интернету уже несколько лет, многие верят…
Попытки демонизировать декабристов, показать их честолюбцами, которые легко проливали чужую кровь, трудно обосновать. Несколько раз самодержцы приходили на престол с помощью гвардии. Нередко — после убийств предшественников, своих близких родственников. Но историю пишут победители, никто не ставил их вне закона. Вот и декабристы боролись за власть методами вполне традиционными и для России, и для других монархий. Сомневались, понимали, что вооруженное восстание — не безупречный метод. Решились на этот шаг во многом из-за политического кризиса, вызванного отказом от власти великого князя Константина Павловича. Документ о его отречении был подписан за два года до событий, но его держали в секрете — и это вызвало распри.
Ленин назвал декабристов «страшно далекими от народа» — по сравнению с позднейшими революционерами. Но можно ли их считать далекими от народа по сравнению с той силой, которая подавила восстание? Преобразования, намеченные декабристами, безусловно, связаны с европейскими новациями. Античная демократия, Великая французская революция, испанская революция, британская ограниченная монархия — все это составляло предмет их споров и построений. Но они, в большинстве, скорее, были предшественниками почвенников, нежели западников. В тайных обществах даже Петра Великого частенько критиковали за излишнее поклонение Старому Свету. И самодержавие их не устраивало в том числе потому, что монархия всегда была, во многом, «глобальным проектом», в котором коронованная династия больше связана с «братьями»-монархами из других стран, чем со своим народом. «Царь наш — немец русский», — гневно писали Кондратий Рылеев и Александр Бестужев. Не нравилась им неметчина. Позиция не бесспорная. Но разделяли ее многие. Это лишь один штрих к идеологии декабристов.
Все лучшее, что было сделано в России в годы правления Николая I, вполне согласовывается с программой декабристов. И проводили эти реформы люди, которых в тайных обществах считали кандидатами в правители России. Это Михаил Сперанский, Павел Киселев… Александр Грибоедов, которому мы обязаны Туркманчайским миром с персами, тоже был близок к этому движению. Все это говорит о том, что даже если попытка военного переворота была авантюрой, их программа, их замыслы заслуживают внимания. Они не были блажью. Ну а о том, как сложились судьбы осужденных «во глубине сибирских руд» — отдельный разговор. Талант и трудолюбие были свойственны многим мятежникам.
«Чтоб вечный полюс растопить»
«Для меня Россия теперь опоганена, окровавлена… Сколько жертв и какая железная рука пала на них», — написал после казни Петр Вяземский.
Пушкин, который несколько лет поддерживал политику Николая I, к памяти о декабристах всегда относился почтительно. Осенью 1826 года в его тетради появилось два рисунка: виселица с повешенными товарищами. И — набросок строки: «И я бы мог, как шут…» Его не отпускали мысли о судьбах умнейших людей России — так он называл лидеров тайных обществ.
Федор Тютчев вскоре после казни написал о повешенных такие стихи:
- О жертвы мысли безрассудной,
- Вы уповали, может быть,
- Что станет вашей крови скудной,
- Чтоб вечный полюс растопить!
- Едва, дымясь, она сверкнула,
- На вековой громаде льдов,
- Зима железная дохнула —
- И не осталось и следов.
Он — не заодно с декабристами. Но и сравнение той силы, которая одолела восставших, с «вековой громадой льдов» говорит о многом.
Ну, а потом хронику тех дней представил Некрасов:
- Едва огласилось решенье суда,
- Всем было неловко и жутко,
- В салонах Москвы повторялась тогда
- Одна растопчинская шутка:
- В Европе сапожник, чтоб барином стать,
- Бунтует, — понятное дело!
- У нас революцию сделала знать:
- В сапожники, что ль, захотела?..
Отказываться от этого наследия, столь важного для нашей культуры, для каждого из нас — последнее дело. История сохраняет и победы, и поражения, и реформы, бунты, и книги, и замыслы. А в особенности — столь многогранные и яркие, как то движение, пятеро лидеров которого погибли двести лет назад.
