Липецкий писатель Роман Богословский, вопреки своей священнической фамилии, в интересе к духовной литературе и православным святым замечен отнюдь не был: герои его предыдущих книг – современные молодые люди и даже конкретные рок-группы «Сектор газа» и «Агата Кристи». Но отметив в апреле 2026 года 45-летие, выпустил роман, необычный для себя и для современной русской литературы. Его внимательно прочитал Александр Чанцев, – вообще-то японист по основной специальности.
Текст: Александр Чанцев
Роман Богословский. «Силуан Афонский. Святой, одолевший ад»
- М.: АСТ; КПД, 2026 – 352 с.
Писатель, журналист и критик Роман Богословский написал довольно необычный роман – по нынешним ускоренным временам, которые проносятся перед нашим клиповым сознанием, – романизированную биографию преподобного старца Силуана Афонского (Семён Иванович Антонов, 1866–1938).
Это не первая книга о нем: в 1952 году в Париже архимандрит Софроний (Сахаров) издал книгу «Преподобный старец Силуан», получившую в 1960—1970-х широкое распространение на Западе и в самиздате в СССР. Считается, что эта книга способствовала канонизации Силуана; но роман Богословского – совсем не житие.
Разгульная молодость Силуана и – изначальная тяга прочь из родной деревни, от родителей, почти невесты и устроенного веками быта туда, где молитва и спасение. Многие искушения – как до этого пути, так и на нем. Даже уже старцем, проведшим многие годы на святой горе Афон, он вынужден вступать во множество внутренних битв. Прилоги и помыслы, искушения, настоящие видения соблазняющих демонов во время труднейших аскетических подвигов – и просто воспоминания об оставленных родных, о той жизни, из которой еще доходят внутренние сигналы. Несмотря же на внутреннюю мучительную борьбу, он, уже известный во многих странах старец, должен вести других. Да, он научился читать людей лучше, чем книги, наставлять их кротко, на свой опыт ссылаясь, – так, кстати, и дана отчасти его жизнь, в ретроспективных рассказах, воспоминаниях, видениях, не линейно отнюдь дана.
Как уже заметно, это не простое жизнеописание. В пределах относительно небольшой по объему книги оказываются привлечены самые разнообразные стилистические регистры. Совершенно реалистическое повествование – и вот являются мертвые, а глаза отдельно от тела висят в воздухе, как на средневековых японских гравюрах про привидения. Благолепные сцены монашеских бесед вдруг перемежаются очень жестким описанием давки на Ходынке. В поезде и среди пришедших увидеть старца Силуана встречаются совершенно достоевские, рогожинские даже персонажи. Потом идут лейтмотивом толстовские рассуждения о смысле, вернее, бессмыслии жизни: «Нет, не служба сама по себе мучила его, а всё целокупно. Что он тут делает, кто он? В этой лейб-гвардии, в Петербурге, в полку, в койке ночами и на службе днём?». И вообще: «Зачем родился этот человек? Что было в жизни его хорошего? Радовался ли он солнцу, теплу, реке, детскому смеху? У него же было и детство, и юность, но что случилось потом? Для чего он был, зачем это тело жило?» А еще то, что ой как напоминает современные представления о моральном, дозволенном и даже рекомендованном: «Живи, ешь, пей, никакой иерархии, ничего больше противного человеческой природе. Никакого аскетизма, никакой церковной власти, никаких молитв. Только удовольствия…»
Итого, две сложные борьбы – за свою душу, чужие вверенные ему души. Да и мир в прошлом веке отнюдь спокойствием не баловало. То его самого из обители чуть не призвали на Первую мировую. То, после установления советской власти, правители родной страны, борясь с религией, всякую помощь прекратили, а греческие власти, решив воспользоваться ситуацией, «отжимают» собственность, русских монахов хотят заменить греческими. Обитель в упадке.
Это, кстати, еще один большой плюс книги – знаем ли мы, не обратясь к совсем специальной литературе, как проходила жизнь монашества на Афоне в прошлом веке?
Есть же в книге еще большая неожиданность – и ответ же на то, как можно побеждать во внутренней битве за свою и чужую тишину и благость в душе, подлинную исихию. В весьма частой ситуации, когда «омрачённое сердце закрыто от благодати, а ум, точно камень, твёрд и непроходим для мыслей о высшем». Крестьянский сын из деревни в Тамбовской губернии постепенно нарабатывает способности к настоящим духовным практикам и исцелениям.
Это действительно какие-то советы и то, что сейчас называется практикой:
И здесь, о Фаворском свете, уже ключевое. Потому что старец Силуан, как постепенно оказывается, практикует исихазм, то мистическое направление в православии, которое предполагает настоящую медитативную работу над собой в виде умной молитвы, опускания ума в сердце и другого сложного, таинственного, но такого важного.
«Он, хотя тело его более не двигалось, закрылись глаза и онемели губы, не только не был мёртв, а наоборот — ожил в такой мере и степени, которую знал в былые дни только в самой интенсивной и глубочайшей молитве — и даже это превысил, войдя в состояние вышеестественное. Силуан был глубоко укоренённым в умно-сердечном делании исихастом, то есть находился на самой высокой, на запредельной ступени духовной жизни. И сейчас он в изумлении созерцал единый любящий поток, который, без малейшего намёка на мысли или чувства, в виде чего-то абсолютно тихого, неизъяснимого, сладчайшего и благостного, самого близкого, свободного и единственно подлинного, до крайних пределов настоящего и лучшего из того, что только вообще может существовать, постепенно вбирал его в себя. В глубине полноты бытия восторжествовала его подлинная, истинная жизнь. И осуществлялась она не внутри и не снаружи, а везде и всюду, проходя через всё его естество, обволакивая, напитывая, проникая во все пределы и за них».
Если, думаю я уже давно, мы, на Западе и в России, многие десятилетия пытаемся как-то войти в явления абсолютно иных культур, в виде йоги, тантры, каббалы, веданты, дзэна, тайцзи и подобного, требующих, если задача не в модном селфи-упражнений в спортзале после работы, радикальной перестройки сознания, то почему те же давние собственные духовные механизмы игнорируем полностью?
Старец Силуан дал бы, тихо смеясь, на это легкий ответ. Который позволил бы избежать самоуничижения, гордыни и многих прочих таких вредных мыслей в голове.
