Калмыцкий поэт Давид Кугультинов впервые увидел свои стихи опубликованными в двенадцать лет. Когда в 1940 году широко отмечался юбилей калмыцкого эпоса «Джангар», юноша уже был известен не только в родной республике. Он вспоминал: «В эти дни мне довелось, единственный раз в жизни, беседовать с А. Фадеевым, который в своём выступлении на митинге по поводу юбилея «Джангара», говоря о калмыцкой литературе, добрым словом помянул и моё имя». Известность не помогла лейтенанту Кугультинову, когда его в 1944 году с фронта сослали в Сибирь — вместе с тысячами калмыков. Такова трагическая правда депортации.
Поэт вспоминал: «Я оказался в Алтайском крае. Стал работать преподавателем автомобильного техникума в Бийске, а в 1945 году попал в Норильск. Писал стихи о судьбе своего народа. Не писать я не мог… Как бы трудно ни приходилось в жизни, я никогда не терял веры в торжество дела Ленина и нашей Коммунистической партии. Я был тогда молод — мне было двадцать три года. Офицер-фронтовик, повидавший всякое в жизни, физически сильный, я вырабатывал норму и дополнительный паёк. Но, оказавшись в таком тяжком положении, я, вероятно, мог бы пасть духом, потерять веру, если бы был один, если бы не моральная поддержка окружавших меня людей».
Только в 1956 году, после реабилитации, ему удалось вернуться на Родину. К поэту пришло признание. Поэт с душой просветителя не добивался славы, он просто мыслил и писал, не зная лености. В 1976 году за книгу стихов «Зов апреля» он становится лауреатом Государственной премии СССР. Потом было и депутатство, и Золотая Звезда Героя Социалистического труда. Мудрый голос Кугультинова звучал на всю страну. Но эту короткую поэму, напоминающую откровенный монолог, взволнованный рассказ о собственной судьбе, он долго не мог опубликовать. О ней ходили легенды. Кугультинов без жалоб и стенаний, но и не приукрашивая поведал о своей жизни. Бать верным себе, высокому предназначению, «не поступаться правдой» непросто во все времена. Еще сложнее честно об этом рассуждать. Кугультинову довелось пройти через испытания войной и неправедным судом — и остаться горячим, сложным, мечущимся и в то же время — уверенным в своей правоте.
Его стихия — повествовательные философские стихи с пристальным взглядом на собственную судьбу. Его книги проникнуты любовью к литературе всех веков, но самым главным собеседником был для Кугультинова Пушкин.
Среди тех, кто переводил стихи Кугультинова на русский, нельзя не вспомнить Юлию Нейман. Она стала для него «вторым я», настоящим соавтором. Совсем не случайно имя Нейман носит одна из улиц калмыцкой столицы — Элисты. У них с Кугультиновым сложилось многолетнее и гармоничное содружество. Он замечательно читал русские переводы своих стихов, был оратором от бога. Рисовал устные картины, увлекал за собой…
«Дружба — высшая степень проявления общности интересов людей, она бескорыстна и потому — прекрасна… Дружба народов так же, как дружба отдельных людей между собой, предполагает равноправие и необходимость друг другу, взаимное уважение и любовь. Друзья делятся меж собой всем, что у них есть», — рассуждал Кугультинов. С такой меркой он подходил к жизни — как античный мыслитель, который на свой лад разобрался в природе вещей.
Давид Кугультинов «От правды я не отрекался»
Перевод Юлии Нейман
- За то, что я посмел в крутое время
- Судить в стихах жестокий произвол, —
- Ни денег я не получил, ни премий,
- Широкой славы я не приобрел…
- Да это, может статься, и не надо.
- Иною — высшей — счастлив я наградой.
- В то время
- гнев несправедливый, дикий
- Нас подавил…
- И свет для нас потух.
- И даже слово самоё — «калмыки»
- Произносить боялись люди вслух.
- Тогда, словами рифмы закрепляя,
- Я для друзей писал, я утешал
- Тех, кто был изгнан из родного края…
- Я говорил им: прекратится шквал,
- Исчезнет все, что наши души гложет, —
- Померкнуть солнце Ленина не может!
- Давал я клятву фактам вопреки,
- Не то, что дети, даже старики —
- Весь наш народ калмыцкий возвратится
- К могилам предков, к дорогой земле…
- И видел я, как молодеют лица,
- Как просветленная слеза катится
- По бронзовой, обветренной скуле…
- Добрели люди, о добре заслыша,
- И это было мне наградой высшей.
- За то, что я посмел, хотя б отчасти,
- Судить в стихах жестокий произвол,
- Не только славы я не приобрел,
- Но на меня посыпались напасти.
- Из-за стихов, по их живому следу,
- Ко мне ворвался ветер ледяной.
- И праздник мой, желанную Победу,
- Я встретил за тюремною стеной.
- В тот день весенний, счастье возвещавший
- Деревьям, птицам, людям… всей стране, —
- Я, Родину, как сердце, защищавший,
- Отчаясь, грыз решетку на окне…
- Не слышал, что кричат мне снизу грубо,
- Не замечал я, что крошатся зубы,
- Что штукатурка сыплется… Пока
- (Еще не в голову, еще без злобы)
- Стреляли в стену часовые, чтобы
- Поглубже в камеру загнать «зека»…
- Из-за стихов цветок полураскрытый,
- Недолгой юности моей рассвет
- Отравлен клеветою ядовитой…
- Близ океана, в стуже ледовитой
- Провел я десять бесконечных лет
- За проволокой частой и колючей,
- Похожей на тенета паука,
- Где холодно и жадно —
- по-паучьи —
- Высасывала сердце мне тоска;
- Где только в
- снах цветных скользило мимо
- То, что когда-то наполняло стих:
- И образ нецелованной любимой,
- И степь моя —
- в тюльпанах золотых…
- В те злые годы леденящей стужи
- Что не бывало?..
- Страхом сражена,
- Иная — даже верная — жена
- Писала отречение от мужа.
- И, выбраться стремясь из липкой сети
- (Ведь надо ж как-то жить, в конце концов!),
- Иные — даже любящие — дети,
- Рыдая, отрекались от отцов.
- И те, кого считали храбрецами,
- Друзей и правду предали, дрожа…
- Бесценной шкурой, что ли, дорожа,
- Хоть голубыми не были песцами!..
- Но как бы круг порочный ни смыкался,
- Как ночь над нами ни была глуха, —
- От правды я своей не отрекался,
- Не отступал от своего стиха!..
- Не потерял и совести от страха,
- Не позабыл природный свой язык,
- Под именем бурята иль казаха
- Не прятался…
- Я был и есть калмык!
- Ни под каким нажимом и допросом
- Не осквернил души своей доносом!
- И эта непричастность к силе зла
- Наградой высшей для меня была.
- Я был душой с народом,
- втайне веря,
- Как весь хороший, честный мой народ, —
- Что к подлым слугам кровожадных берий
- Расплата — рано ль поздно! —
- а придет!
- Пусть их разгул, —
- так думал я, —
- неистов, —
- От них очистится, воспрянет вновь
- Россия Пушкина и декабристов,
- Россия Ленина,
- его любовь!
- Я знал, что мой народ в лесах Сибири
- Нашел друзей и вновь душой окреп
- Средь лучших русских,
- Средь щедрейших в мире,
- Деливших с нами и судьбу и хлеб.
- Я жил и верил: сгинет мрак проклятый,
- И хоть сгущалась мгла со всех сторон,
- Калмыцким сердцем верил в Съезд Двадцатый
- Не думая, как будет зваться он…
- И вот теперь, когда прозрачны зори
- И все дороги — чище и прямей,
- Я счастлив тем, что даже в годы горя
- Не поступился Правдою своей…
- Ни денег я не приобрел, ни славы,
- Но высшею наградой дорожил
- И рад, что в многотрудной жизни Право
- На эти строки
- честно заслужил.
