Текст: Олег Ермаков
Печальная весть, умер Дмитрий Бавильский, писатель, критик... В его облике было что-то от Сократа. Это облик упорного мыслительного процесса, неловко сказано, но, пожалуй, точно. Чердак у него, как говорится, был обширный.
Меня всегда удивляла его страница в «Живом журнале», там практически ежедневно возникали аналитические статьи, да еще с фотографиями. О чем он писал? О книгах, конечно, прежде всего. Но его страстью была музыка. В 2014 году вышла его книга бесед с современными композиторами, Антоном Батаговым, Тимуром Исмагиловым, Ольгой Раевой и другими. В «Новом мире» он опубликовал «Пятнадцать мгновений зимы», пятнадцать коротких эссе о пятнадцати симфониях Шостаковича.
«Шостакович, несомненно, - зимний композитор, простуженные альты, разгорячающая себя медь; в морях его симфоний невозможно купаться. Можно только ходить задумчиво вдоль берега, любоваться приливами и отливами. Увидеть вдруг во всеобщем движении единичный объект и замереть на мгновение, удивиться. Ты приехал к морю в несезон, у тебя есть несколько тактов-дней, чтобы потратить их на мысленные мысли, - писал он в первом зимнем мгновении и продолжал: - Сравнение с морем - самое работающее: мощная махина саму себя крутит, вертит, каждая волна приносит свой поворот темы, антитемы, тезиса, антитезиса. Синтеза не будет: не тот коленкор, не та эпоха. Каждая музыкальная фраза порождает свои собственные квадратные скобки, трансцендентальную редукцию и эпохе. Ничего не утверждается, все смывается, как следы на прибрежном песке, да, именно, это новое знание о человеке, о слоистости его слюдяной души».
Это зачин первого эссе.
Но хочется продолжить: «Ехидна интонаций прорывается с первых тактов, искривленный, безгубый рот — призрак злости. Позже это превратится в хроническую мизантропию, фирменный прием и символ противостояния — чему? И с кем прошли его боренья? Все времена одинаковы, не чума, так холера».
Как тут все точно схвачено!
В то время и я вел страницу в «Живом журнале», мы переговаривались с Дмитрием. На смоленском рынке в ларьке увидел диск с пятнадцатью симфониями Шостаковича, купил, начал слушать и делиться впечатлениями на свой странице. Это был как бы отклик на «Пятнадцать мгновений зимы». Дмитрий комментировал.
Еще страсть Бавильского – музей. Роман "Едоки картофеля" Бавильского – дань этому увлечению.
«Мир усложнялся на глазах. Приобретал многозначительность, многозначность, не известную доселе полноту. Обстоятельства последнего времени не умещались в аккуратно убранной голове, казалось, именно поэтому Лидия Альбертовна впала в спасительную сонливость. Трудности “переходного периода” накладывались на непонятные отношения, которые сложились у Лидии Альбертовны с картинами, висевшими в зале. Ну, да, с Ван Гогом.
О, это совершенно отдельная история, запутанная и странная, и, прежде чем мы её тут изложим, следует отметить, что ретроспектива Ван Гога пользовалась повышенным вниманием у горожан и гостей Чердачинска. Караваны автобусов привозили деревенских школьников, косяком шли студенты, пожилые уже, казалось бы, женщины долго простаивали перед изображениями цветов и деревьев. Особенной популярностью пользовалась картина “Едоки картофеля”, вывешенная в центре экспозиции».
В «Живом журнале» Дмитрия много фотоотчетов о выставках, зайдите на его страницу.
Фотография тоже была... как бы это сказать? Да вот на ум снова пришел Сократ с его флейтой. Он говорил, что даймон нашептал ему научиться играть на флейте. И он научился. Дмитрию тоже его муза нашептала - фотографируй! И он фотографировал. Очень много. И среди его фотографий много удачных, особенно хороши фотографии музейные. На них мы созерцаем волнующий миг соприкосновения с искусством. Фигуры людей, лица, жесты - по эту сторону, здесь в, так сказать, нашей реальности, и персонажи - там, за рамкой. Это бессловесный диалог. И ситуация усложняется: ведь и мы это видим, тех, кто в залах музейных, и героев картин, это все - в рамке... Тут хочется невольно оглянуться. Посмотрите, почитайте «Живой Журнал» автора под ником paslen, не пожалеете.
Но внимания заслуживают и книги Бавильского, особенно «До востребования: Беседы с современными композиторами», «Музей воды. Венецианский дневник эпохи твиттера*», «Желание быть городом. Итальянский травелог эпохи твиттера* в шести частях и 35 городах»; интересны, своеобычны и романы «Едоки картофеля», «Нодельма», скорее всего и другие.
Мне очень грустно. Хотя мы уже и не общались давно, но я всегда читал его «Живой Журнал» и с благодарностью думал о нем, написавшем необыкновенную критическую статью о романе «Свирель вселенной» под названием «Более странно, чем рай», еще и об афганских рассказах; и вот сейчас на сайте издательства «Время» именно вчера - а умер Бавильский в ночь на 17 февраля - вдруг появился его поразительный отклик на «Круг ветра». Это отклик музыкальной души.
Когда-то мы немного порассуждали о Хайдеггере, его книге «Разговор на проселочной дороге». Я точно не знаю, читал ли тогда Дмитрий главный труд философа «Бытие и время». Я вот сейчас приступил. И только что дошел до глав, посвященных смерти. Хайдеггер сравнивает смерть с плодом: «Со зрелостью плод вполне закончен. Есть ли однако смерть, к которой идет присутствие, законченность в этом смысле? Обязательно ли оно при этом исчерпало и свои специфические возможности?»
Наш ответ очевиден: нет.
Биобиблиографическая страница Дмитрия Бавильского в "Журнальном зале"
*Социальная сеть Х (ранее Twitter; заблокирована в РФ).
