История про Бову, Гвидона и кораблик
Teкст: Гаянэ Степанян, при участии Михаила Визеля
Дебютировав в двадцатилетнем возрасте поэмой со сказочным сюжетом «Руслан и Людмила», Пушкин все двадцатые годы, и в ссылках, и в Петербурге, избегал в творчестве сказочного и фольклорного элемента (не считая небольшой «готической истории» «Жених»). И обратился снова к сказкам уже после фундаментальных «Бориса Годунова», «Полтавы» и «Евгения Онегина». Первой из них стала «Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди», более известная просто как «Сказка о царе Салтане». Ее поэт писал в августе 1831 года в Царском Селе, во время своего растянувшегося на всё лето «медового месяца». Там он общался с Жуковским, и между поэтами развернулось своего рода поэтическое сказочное состязание (Жуковский работал над сказками «о Спящей царевне» и «о Царе-Берендее»).
Когда «Царь Салтан» увидел свет (в 1832 году, в третьем томе «Стихотворений А. Пушкина»), Гнедич послал Пушкину стихи с надписью «Пушкину, по прочтении сказки про царя Салтана»:
- … Ты же, постигнувший таинство русского духа и мира,
- Пой нам по-своему, русский баян!
- Небом родным вдохновенный,
- Будь на Руси ты певец несравненный.
Тем не менее, многие критики-современники сочли, что в сказках гений Пушкина пошёл на спад. Баратынский в письме Киреевскому писал, что пушкинские сказки — это переложение популярных лубочных сюжетов. Любомудры выше ставили сказки Жуковского. Плетнёв, профессор, друг и "литературный агент" Пушкина, посчитал, что «Сказка о царе Салтане» — это неудачное подражание народному образцу. Белинский также сказки Пушкина не принял.
Однако, вопреки критическим оценкам, эти сказки нашли и продолжают находить огромный отклик у читателей. И дело здесь не только в собственно бесспорных литературных достоинствах самого текста.
Считается, что в основании «Сказки о царе Салтане» лежат сказки, рассказанные будущему поэту Ариной Родионовной, и первые записи сюжета датируют 1822 годом, когда поэт находился в Кишинёве, а потом он продолжил записывать их в Михайловском в 1824–1825 гг. В частности – сказку о младенце-царевиче с ножками по колено в серебре и ручками по колено в золоте. Вот зачин собственноручного пушкинского конспекта:
Любопытно, что здесь 33 богатыря фигурируют как волшебные братья самого царевича, а у Пушкина они оказываются братьями царевны:
- Эти витязи морские
- Мне ведь братья все родные.
Никаких объяснений не дается – но читателям, знакомым с народной первоосновой, они и не требуются.
Одновременно Пушкин опирался на широко известное с XVI века «Сказание о Бове-королевиче», сюжет которого восходит к французским сказаниям о подвигах рыцаря Бово д’Антона. В нем коварный король Додон убил Гвидона, отца Бовы, захватил власть в его стране, и сын убитого короля, Бова, возвращает себе королевский престол. Из «Бовы» Пушкин заимствует имя для главного героя – Гвидона, тем более что итальянское имя Guido (французское guide) означает «вождь», «руководитель» и соответствует роли пушкинского героя в сюжете. Интересно, что «Салтан» и «Бова» упоминаются как нечто давно и общеизвестное еще в первых главах «Арапа Петра Великого»:
— Он роду не простого, — сказал Гаврила Афанасьевич, — он сын арапского салтана. Басурмане взяли его в плен и продали в Цареграде, а наш посланник выручил и подарил его царю. Старший брат арапа приезжал в Россию с знатным выкупом и...
— Батюшка, Гаврила Афанасьевич, — перервала старушка, — слыхали мы сказку про Бову-королевича да Еруслана Лазаревича. Расскажи-тко нам лучше, как отвечал ты государю на его сватание.
Кроме того, Пушкин явно сознательно создает оппозицию имен отца и сына: западного происхождения имя Гвидон (значащее «вождь») противопоставляется восточному имени Салтан, производному от «султана». Связь Гвидона с Западом не только пространственная, но и культурная: белка, скачущая по символическому дереву, – образ, пришедший из скандинавской мифологии. И прагматическое отношение к волшебной белке также отражает западный образ мысли:
- Князь для белочки потом
- Выстроил хрустальный дом.
- Караул к нему приставил
- И притом дьяка заставил
- Строгий счет орехам весть.
- Князю прибыль, белке честь.
Противоположность отца и сына имеет и чисто географическое отображение: царство Гвидона на западе, Салтана – на востоке, а между ними – остров Буян, мимо которого гостям необходимо проплыть, чтоб вернуться в царство Салтана. В традиции заговоров Буян – это центр мира, который делит мир на Восток и Запад.
Остров Буян связан и с народной традицией (еще Даль указывал, что Буяном называли «пристань», «торг», «возвышенность»), и с русским фольклором. Но вот что еще здесь замечательно: дело в том, что в Балтийском море, у самых берегов Германии, находится крупный остров Рюген, или по-вендски Руян, населявшийся в древности ругами. Древние хронисты даже называли княгиню Ольгу «королевой ругов», а римский (анти)папа Бенедикт X в XI веке называл князей острова Рюген Самбора и Витслава III «князьями русов». Память о Руяне долго сохранялась в северорусской традиции, и потому сравнение Руяна с Буяном, о котором Пушкин слышал от няни, имеет под собой основания.
Образ Царевны-Лебеди также имеет ряд связей с другими источниками, в первую очередь, с песней о Потоке Михайловиче из сборника Кирши Данилова, который Пушкин хорошо знал. Там есть такие строки:
- И увидел белую лебедушку:
- Она через перо была вся золота,
- А головушка у ней увивана красным золотом
- И скатным земчугом усажена. [...]
- Провещится ему лебедь белая,
- Авдотьюшка Леховидьевна:
- А и ты, Поток Михайла Иванович!
- Не стреляй ты мене, лебедь белую,
- Не в кое время пригожуся тебе!
Но эта Лебедь – не царевна; пушкинский образ Лебеди перекликается и с другими источниками. Это и французский авантюрный роман XIII века «Долгопас», и легенда о Рыцаре в поэме Вольфрама фон Эшенбаха «Парцифаль» начала XIII века, и средневековая французская поэма о «Рыцаре с лебедем».
Читал ли Пушкин именно эти европейские произведения – вопрос пока открытый, однако возможность у него имелась: он собрал в своей библиотеке все 112 томов «Всеобщей библиотеки романов», в которую вошли многие романы со сходными с «Царем Салтаном» сюжетами и мотивами.
Но, комбинируя различные источники, народные и литературные, поэт создал свою оригинальную сказку, предназначенную, как и подавляющие большинство вошедших в «детский канон» произведений (таких, как «Путешествия Гулливера»), отнюдь не для детей, а для взрослых, умеющих и готовых распознавать многочисленные культурные аллюзии и архетипы. И «попутно» – собственную авторскую версию «легендарного прошлого», которые нами сейчас воспринимается как аутентичный русский фольклор. Но, конечно, в экранизациях вся эта сложная система символов безжалостно стирается. И остается, за счет великолепных русских стихов, вошедших в ткань русского языка, одна блестящая пустая оболочка. Над чем иронизировал еще Андрей Битов в документальной пьесе «Вычитание зайца»:
- РУССКИЙ: Ветер по морю гуляет и кораблик подгоняет, он бежит себе в волнах на раздутых парусах…
- ГЁТЕ: Он… пешит… зибе… фолнах… Звучит приятно.
Комментарий редактора портала ГодЛитературы.РФ Татьяны Шипиловой
Звучит приятно. Очень бы хотелось нечто подобное сказать и после просмотра фильма, но, увы, лукавить не хочется. Благозвучный стихотворный текст Пушкина заменен на околосюжетные прозаические реплики. Местами обращаясь к первоисточнику, создатели попытались смиксовать эпическое и лирическое начала сказки, но местами это звучало как не самая остроумная шутка, а местами – как вступительный экзамен в театральное училище.
Проблема новой экранизации заключается в том, что она снята слишком серьезно. Даже пафосно – в самом плохом смысле слова. С такими серьезными лицами нужно было снимать либо что-то вроде «Игры престолов» по-русски, либо все заменять на игривую иронию, что, собственно, и есть в тексте Пушкина. Но идя четко по сюжету сказки, почти никак не меняя лор, кроме пары добавлений типа введения тропа мачеха-падчерица (другими словами – очередная Золушка) и объяснений того, с чего вдруг вообще Гвидону понадобились все эти чудеса на его острове, создатели поставили себя в тупик: без более современного подхода сказка, которая читается за 40 минут, растягивается на 1,5 часа и усыпляет. Пытались удержать внимание не динамикой, а долгими кадрами с якобы красивой картинкой. Картинка и правда яркая, местами даже сочная, но, увы, заставить взрослого любоваться обилием и разнообразием костюмов и потраченных на них средств ещё можно, ребёнка – очевидно нет. В нашем зале, кажется, стояла в основном тишина только потому, что дети просто в какой-то момент уснули. Пейзажи и сказочные герои сделаны до того топорно, что складывается впечатление, что создатели просто купили подписку на очередную нейросеть и ваяли там все эти сцены.
Никакого переосмысления, как это было, например, с недавним «Буратино», не происходит, сценарий прост до наивности, и то, что в сказке Пушкина и в советской мультипликации, например, воспринимается именно как что-то сказочное, волшебное и не вызывает вопросов, здесь смотрится как какая-то неловкая пародия.
Все волшебное и фантастическое вообще должно всегда объясняться логикой внутреннего устройства мира. В книжной сказке Пушкина ничего не нужно объяснять, потому что юный читатель уже знает про все приключения Ивана-царевича с бабой-ягой, жар-птицами, коньками-горбунками, золотыми конями, серыми волками и прочими лягушками-квакушками, но на огромном киноэкране же так и просится пояснительная бригада. Из представленного выше материала отчетливо видно, что даже Пушкин перерабатывал сюжет, осовременивал его, делал проще и легче для понимания. Но создатели не захотели утруждаться. Зачем, когда есть уже на протяжении 200 лет распиаренный текст, который вшит в наш генетический код? Кажется, вся наша русская идентичность начинается со строк «У Лукоморья дуб зеленый», «Мороз и солнце; день чудесный!» и «Три девицы под окном». Но это заслуга исключительно Александра Сергеевича, и эта экранизация выглядит как попытка эту заслугу присвоить себе.
А уж танцевальная вставка в эпилоге и вовсе выглядит почти кощунственно.
И в итоге наш диалог с 6-летним сыном после просмотра был такой:
- – Тебе понравилось?
- – Я устал.
