Текст: Андрей Васянин
- «Большой театр! Торжественный, монументальный, без полутонов и недоговоренностей».
- Галина Вишневская
28 марта Большому театру исполняется 250 лет. За два с половиной столетия о Большом написаны десятки книг – писателями, драматургами, режиссерами, музыкантами, работавшими в Театре, соприкасавшимися с ним, просто жившими рядом с ним в разные времена. Мы решили рассказать историю Театра устами этих людей, видевших своими глазам – как Большой строился, горел, отстраивался, возвышался, чтобы снова удивлять. И становиться героем литературных произведений.
Днём основания Большого театра в Москве считается 17 (28) марта 1776 года, когда князь Пётр Урусов получил высочайшее соизволение «содержать… театральные представления, а также концерты, воксалы и маскарады». Урусов начал строительство театра на улице Петровка, он был назван Петровским. И это здание сгорело еще до открытия театра, и князь передал дела своему компаньону, английскому предпринимателю Майклу (Михаилу) Медоксу.
Под руководством Медокса по проекту архитектора Христиана Розберга в 1776–1789 годах был построен Большой Петровский театр, торжественное открытие которого состоялось 30 декабря 1780 года.
«Он — редкой величины, вмещает в себе 1500 человек… Зрительный зал также один из самых больших в мире. Некоторыя ложи со вкусом и парадно драпированы и украшены зеркалами и канделябрами... на один спектакль место в ложу купить было нельзя, существовала подписка на «годовой наём мест», о которой заблаговременно сообщалось в «Московских ведомостях. Редко какая-нибудь ложа остается незанятой, а партер всегда полон». (Иоганн Рихтер «Москва», 1799).
В Петровском театре, о котором вспоминает немецкий писатель и путешественник Иоганн Рихтер, в первые годы показывались первые русские комические оперы. В лучшие времена в театре ежегодно проходило 30 пьес и 75 спектаклей.
Медокс первым в мировой театральной практике создал что-то вроде художественного совета для решения творческих вопросов: принятие пьес к репертуару, распределение ролей между актёрами и не только.
«Когда сочинители и переводчики приносили Медоксу произведения свои, он приглашал актёров на совещание: принять пьесу или нет. Были тогда в Московском театре подле оркестра табуреты, занимаемые, так сказать, присяжными любителями театра. Содержатель приглашал и их, и сочинителей, и переводчиков на репетицию. Если приглашённые лица единодушно утверждали, что пьеса идёт успешно и что каждый из актёров вник в душу своей роли, тогда назначалось главное представление. В противном случае отлагалось ещё на время». (Федор Кони «Воспоминание о Московском театре при М. Е. Медоксе», 1840).
История театра, основанного Медоксом, закончилась 8 октября 1805 года. Прямо перед представлением оперы «Днепровская русалка» случился пожар, который практически уничтожил здание. Театрал С. П. Жихарев наблюдал огромное зарево пожара над Москвой из села Всехсвятского на Петербургской дороге:
«Долго-долго стояли мы в недоумении, что такое так жарко гореть могло, пока едущий из Москвы почтальон не объяснил, что горит Петровский театр и, несмотря на все усилия пожарной команды, едва ли она в состоянии будет отстоять его» (С. Жихарев «Воспоминания»).
На месте, где стоял Петровский театр, долгие годы был пустырь.
«На Театральной площади стояли каменные обгоревшие стены, в которых обитали хищные птицы, а среди их было болото, в котором водилось много лягушек. В летнее время утром и вечером оттуда на далёкое расстояние были слышны их крики» (Адам Глушковский «Записки балетмейстера», 1940).
До 1825 года шло строительство нового здания Большого Петровского театра по проекту Осипа Бове.
«6 января 1825 было в Москве открытие нового Петровского театра... Все зрители приятно удивлены были великолепными декорациями и прекрасною музыкою гг. Алябьева, Верстовского и Шольца. Петровский театр не узнают те, которые знали его прежде. Он чрезвычайно увеличен и теперь не уступает огромностию главнейшим театрам Европы. Расположение здания, изумляющее величием, прочностию и обдуманною удобностию всех частей, приносит честь зодчему оного, г. Бове». («Московский телеграф», 1825, № 2).
«С 1805 по 1823 годы Большой Петровский театр, возникший из старых, обгорелых развалин… изумил и восхитил меня… Великолепное новое громадное здание уже одной своею внешностью привело меня в радостное волнение…» (С. Аксаков «Литературные и театральные воспоминания», 1858).
Об открытии Императорского Большого Петровского театра в Москве 18 января 1825 года писал Владимир Одоевский.
«Блеск костюмов, красота декораций, словом, всё театральное великолепие здесь соединилось, как равно и в прологе». (В. Одоевский «Русские ночи», 1844).
Пушкин впервые пришел в Большой театр 12 сентября 1826 года, на четвёртый день по возвращении в Москву из ссылки в Михайловском.
«Когда Пушкин, только что возвратившийся из деревни, где жил в изгнании и откуда вызвал его государь, вошёл в партер, мгновенно пронёсся по всему театру говор, повторивший его имя: все взоры, всё внимание обратилось на него» (Николай Путята «Записная книжка», 1826).
В начале XIX века в Большом театре шли пушкинские «Цыганы» — драматическое представление в двух действиях, «Чёрная шаль, или Наказанная неверность» — балет по одноимённому стихотворению поэта, «Керим-гирей, крымский хан» — романтическая трилогия в пяти действиях, в стихах, с пением, хорами, разными танцами и мелодрамами, по поэме «Бахчисарайский фонтан» и другие спектакли.
«..На широкой площади возвышается Петровский театр, произведение новейшего искусства, огромное здание, сделанное по всем правилам вкуса, с плоской кровлей и величественным портиком, на коем возвышается алебастровый Аполлон, стоящий на одной ноге в алебастровой колеснице, неподвижно управляющий тремя алебастровыми конями. И с досадою взирающий на кремлёвскую стену, которая ревниво отделяет его от древних святынь России!». (Михаил Лермонтов для газеты "Панорама Москвы").
Очередной пожар начался в театре 11 марта 1853 года. Его наблюдал московский писатель Иван Горбунов.
«11 марта сгорел Большой Московский театр. Пожар начался утром. Шел маленький снежок. Я был на этом пожаре. (…) Зрелище пожара было внушительно. Странно было смотреть, как около этого объятого пламенем гиганта вертелись пожарные со своими «спринцовками». Брандмайор, брандмейстеры, пожарные неистово кричали осиплыми, звериными голосами: «Мещанская, качай!». Пожарные трубы Мещанской части начинают пускать из своего рукава струю воды толщиной в указательный палец. Две-три минуты покачают – воды нет.
(...)Два фонтана поблизости, из них не начерпаешься. На Москву-реку за водой-то гоняют. Скоро ли такой огонь ублаготворишь?
– Смотри, смотри! Ух!
Крыша рухнула, подняв кверху мириады искр и облако густого дыма» (Сочинения И. Ф. Горбунова. Санкт-Петербург, 1904-1910).
После пожара, длившегося несколько дней, уцелели только каменные внешние стены здания и колоннада портика. Восстановление театра, порученное главному архитектору Императорских театров архитектору Альберту Кавосу, шло три года.
«Было большое собрание людей, больше тысячи, в Большом театре. В середине представления один глупый человек вздумал пошутить и крикнул одно слово: «пожар!». Народ бросился к дверям. Все столпились, давили друг друга, и, когда опомнились, было раздавлено насмерть 20 человек и больше 50 поранено» (Лев Толстой «Путь жизни»).
«В особенности зала Большого театра есть и такие зрелища, как балеты, тогда увлекавшие москвичей, с такими балеринами, как Санковская и Ирка-Матьяс» (Петр Боборыкин «За полвека. Воспоминания», 1900).
Большой театр не раз становился местом действия романов и повестей писателей той поры.
«…Теперь я предлагаю решить самим читателям, я прошу их самих рассудить меня с Иваном Андреевичем. Неужели прав был он в эту минуту? Большой театр, как известно, заключает в себе четыре яруса лож и пятый ярус — галерею. Почему же непременно предположить, что записка Ивана Андреевича упала именно из одной ложи, именно из этой самой, а не другой какой-нибудь, — например хоть из пятого яруса, где тоже бывают дамы? Но страсть исключительна, а ревность — самая исключительная страсть в мире» (Федор Достоевский «Чужая жена и муж под кроватью», 1848).
«Степан Аркадьич заехал в Большой Театр на репетицию балета и передал Маше Чибисовой, хорошенькой, вновь поступившей по его протекции танцовщице, обещанные накануне коральки и за кулисой, в денной темноте театра, успел поцеловать её хорошенькое, просиявшее от подарка личико» (Лев Толстой, «Анна Каренина»).
«Насколько мрачно, уныло и холодно было на Театральной площади, тускло освещенной газовыми фонарями, стекла которых были запушены густым инеем, настолько светло и тепло было в зрительной зале Большого театра, переполненной публикой» (Николай Гейнце «Герой конца века», 1896).
Театральная критика тех лет не дремала:
«Партия Татьяны принадлежит к числу не только благодарнейших, но и серьёзнейших в русском оперном репертуаре, но в Большом театре ее сплошь рядом превращают в ученические пробы певиц, которым значительных партий давать нельзя. Так было и на этот раз: исполнительница Татьяны изобразила «разыгранный Фрейшиц перстами робких учениц» (то есть неумело, робко, по-любительски. – Авт.)» (Николай Кашкин «Оперная сцена Московского императорского театра», 1897).
О премьере «Лебединого озера»
«За самыми немногими исключениями, серьёзные, заправские композиторы держат себя далеко от балета: виновата ли в этом чопорность, заставляющая их смотреть свысока на балет как на „низший род музыки“, или какая-нибудь другая причина — не берусь решить. Как бы то ни было, П. И. Чайковский свободен от этой чопорности, или, по крайней мере, один раз в жизни был от неё свободен. И за это ему большое спасибо...» (Герман Ларош «Северный вестник», 1877).
«В Большом театре на премьерах партер был занят барами, еще помнившими крепостное право, жалевшими прежнюю пору, брюзжащими на все настоящее и все недовольными. Зато верхи были шумливы и веселы. Истинные любители оперы, неудавшиеся студенты, ученики разных музыкально-вокальных школ – только что начавших появляться тогда в Москве – попадающие в театр по контрамаркам и по протекции капельдинеров. В верхних ложах публика «наплывная». Верхняя ложа стоила пять рублей, и приказчиков и конторщиков набивали ее «по полтине с носа» битком, стоя плотной стеной сзади сидящих дам, жующих яблоки и сосущих леденцы. Ложи бенуара и бельэтажа сплошь занимались купечеством: публика Островского. Иногда в арьерложе раздавался заглушенный выстрел; но публика не беспокоилась: все знали, что в верхней ложе жених из ножевой линии угощал невесту лимонадом». (Владимир Гиляровский «Театральная публика»).
24 сентября 1899 года в Большом театре состоялся первый выход к публике Федора Шаляпина в роли Мефистофеля в «Фаусте». На следующий день газеты писали: : «Весь спектакль превратился для артиста в сплошной грандиозный триумф, какого давно не видели стены Большого театра. Первое появление г. Шаляпина было встречено бесконечными громовыми рукоплесканиями. Весь театр сверху донизу единодушно приветствовал любимого, высокоталантливого артиста. Такие же овации повторялись множество раз и во время действия, и после каждого акта «Фауста» .Артиста в этот вечер вызывали не менее 30 раз».(«Русские ведомости», 25 сентября).
