Текст: Дмитрий Шеваров
- Нужно писать только те книги,
- от отсутствия которых страдаешь.
- Короче: свои настольные.
- Марина Цветаева
«Жужжание жука». Прочитаешь название – и улыбнешься.
Радость от книги Владимира Архипова долгая. Она будет бродить за вами, напоминать о себе всякий раз, когда вы ступите босиком на траву или войдете в лес.
Или вдруг дома, через форточку, до вас донесется теньканье теньковок или звон синиц. И захочется выхватить из книги какую-нибудь вкусную фразу вроде вот такой, осенней: «День бежал рядом, как рыжий спаниель».
Или перечитать, к примеру страницу о том, «как осветили остров первые лучи – сердце от осенних красок зардело. И потом солнце на весь день, и тишь – не шелохнет. И ушел я тогда в сосновые боры за озеро –слушать и записывать птиц…»
Бывает же такое счастливое ремесло – слушать и записывать птиц. В книге невзначай упоминается, что в коллекции автора двадцать две с половиной тысячи записей птичьих голосов. Так это было пять лет назад. Сколько же их сейчас!
Владимир Архипов – орнитолог и биоакустик. А его книга – это дневник ученого. Ему было всего двенадцать лет, когда 28 марта 1985 года Володя записал в тетрадь свое первое наблюдение: «Большой пестрый дятел сидел на сосне и доставал из шишек семена. В трещине сосны у него устроена кузница. Если приложить ухо к дереву, то можно было услышать в стволе стук дятла; казалось, что у дерева есть сердце…»
Тогда Володя жил в Дмитрове. Сейчас Владимир Юрьевич живет в Пущино, где работает в Институте теоретической и экспериментальной биофизики РАН.
В предисловии к своей книге ученый пишет: «Эти очерки для тех, кто любит природу, но не может прямо сейчас на нее выбраться, для тех, кто скучает зимой по лету или осенью мечтает о весне… Я много лет вел дневники природы... И время от времени сам с удовольствием их перечитывал. Дневники со временем становились все более лиричными. Мне показалось важным передать свои ощущения и переживания в конкретный момент, а не чистые факты…»
Так, благодаря счастливому сочетанию в одном симпатичном лице физика и лирика родилось «Жужжание жука». Эту книгу одни поставят на полку научных изданий, а кто-то – на полку художественной литературы. И то, и другое верно.
Я без колебаний поставлю «Жужжание жука» туда, где у меня уже стоят «Лесная газета» Виталия Бианки, «По следам Робинзона» Николая Верзилина, «От весны до весны» Ивана Соколова-Микитова, «У нас на Крайнем Севере» Олега Бундура, сборники любимых рассказов Константина Паустовского, Юрия Коваля, Бориса Екимова, очерков Василия Пескова…
Ещё лет тридцать назад проницательный критик Валентин Курбатов с горечью писал, что из литературы уходит пейзаж. Это никого не встревожило. Ушёл и ушёл, зачем он вообще нужен. Обходятся же без описаний природы Стивен Кинг и Мураками, так и мы в грязь не ударим.
За несколько дней до смерти Валентин Яковлевич закончил статью «Вирусное чтение», где писал: «О пейзаже я давно печалился, что его все меньше в литературе, а теперь и вовсе на заикайся… Прочитаешь у Бунина в «Митиной любви»: «Тихо, тихо стоял ночной млечный сад. Осторожно, изнемогая от него, пели ночные соловьи…». Поневоле подумаешь, решится ли кто-нибудь сейчас написать такой сад. И жить с природой, как Митя, чтобы каждый цветок распускался для него и всякий гром гремел для его сердца. И вообще возможно ли теперь и в будущем, после моровой язвы, даже когда она пройдет, такое же согласие травы и сердца, неба и души…»
Нет, не дождаться нам уже, видно, ни новой «Митиной любви», ни «Бежина луга», ни «Осени в Тамани», ни «Свечечки», ни «Памяти лета», ни «Коня с розовой гривой», ни «Кепки с карасями»…
Про нашу литературу не сказать теперь иначе, как только словами Булата Окуджавы: «Здесь птицы не поют, деревья не растут…»
Вместе с пейзажем ушли из русской словесности красота, поэзия, благоговение перед Божьим миром.
Герои модных книг, «лидеров продаж», живут замкнутыми в своих черепных коробках. Будучи не в ладах с психикой и памятью, они копаются в отрицательных эмоциях, вспоминают обиды и детские травмы. Худосочные и бледные жители бездушного Соляриса выброшены с земной поверхности. Никогда не слышали журчащую скороговорку ласточек-касаток и стрекотания кузнечиков, не пили из ладошки родниковую воду, не собирали в лесу землянику, не ведают, как пахнет укроп или осенний прелый лист…
Но вот раздалось вдруг «Жужжание жука», и как не расслышать в этом жужжании надежды. Даст Бог – еще пожужжим.
«Лето не знает, грустный ты или веселый, спокойные у тебя времена или наоборот. Лето гоняет солнце по небу, благоухает цветами, зреет ягодами… И глупо не ответить взаимностью…»
- *Владимир Архипов. Жужжание жука. Полевые и не очень дневники орнитолога. Москва, «Эксмо», 2025.
Владимир Архипов «Жужжание жука». Из весенних записей разных лет
Пущино. 2 марта
Грачи летят на север над белыми просторами… И вообще дни очень тихие – самолеты теперь над нами не летают, ветра нет… Я знаю и все время помню, что не так уж далеко, прямо по нашей дороге, и в помине нет тишины, и от этого моя только пронзительнее. Остановишься отдышаться, и слышно, как бухает сердце и как тихо-тихо поет где-то в кронах снегирь.
Вот и муза моя не совсем молчит, а почти шепотом, но упрямо бубнит под нос снегирем. Мира нет, а мир-земной шар есть, и там весна. Я из мира-земного шара зачерпываю весну в ладони, как воду из родника, и бегу до дома, боюсь расплескать. Но руки, похоже, потряхивает, ничего почти не доношу. А когда к самому порогу подхожу, сжимается сердце…
Ольгово. 19-20 марта.
В парке в старых-старых липах галдят галки, как в моем детстве сорок лет назад. Я в Ольгове у родителей, в своей деревне. Тяжело долго смотреть за галками – кружится задранная голова, там синее мартовское небо, темные кроны двухсотлетних лип и галочий переполох.
Опускаешь голову, а на земле мало что осталось от детства. Почти развалился графский дом… Хожу растерянно по своей деревне, пытаюсь зацепиться за воспоминания. Ольгово еще все в снегу, и солнце слепит глаза… Вздохнешь тяжело, но маленькой надеждой запоет над головой синичка, «трррр» – пробарабанит в парке дятел. Все-таки весна, такая здесь знакомая, такая родная. Солнце – чтобы таял весной снег, птичье пенье – чтобы оттаивали мы…
20 марта. Пущино.
Уже несколько дней, возвращаясь переполненный впечатлениями с экскурсий, я хочу поделиться своей весной. Но как только добираюсь до интернета, беглый взгляд на новости, и всё –
Весна во мне прячется, становится неловко за свой восторг, за птичек…
А с другой стороны, встречи даже с нашей пригорождной природой меня вот отвлекают от тяжких дум и волнений, от постоянной тревоги; может, и кому-то еще станет полегче от моих рассказов. Так что, что там с весной?..
Летят, летят. Гуси, чибисы, чайки, утки разные… Жаворонки, скворцы, копоплянки, ополовники стайками сейчас летят хорошо, зяблики и черные дрозды поодиночке пока…
Я давно уже мысленно провожаю стаи до мест гнездований. Приятно представлять, как гуси летят через леса по голубым дорогам рек в бескрайние тундры, где светлыми ночами будут стонать гагары. Пуночек вчера стаю встретил и даже поежился. Они летят на самый крайний север, будут жить где-нибудь на берегу Ледовитого океана среди наваленных штормами серых бревен, и снегопады будут засыпать их даже в июле. А пока они у нас среди зеленеющих полей…
Вот так хожу я, встречаю и провожаю стаи птиц. Рад бы с ними…
27 марта. Пущино
Весь город гремит криками галок и грачей, звенит синицами… И меня, как всегда в такое время, манит вдаль. Поющие леса и луга ждут.
29 марта. Брыкин Бор.
Снегу невероятно много для конца марта. К тому же зимой из-за рекордных снегопадов не прочищали лесные дороги. И утром я обнаружил, что ходить мне за птицами некуда. Сугробы пока везде непролазные… Утром положение спас поселок. Пока народ спал, Брыкин Бор звенел птичьими голосами. И кого здесь только не было – зеленушки, скворцы, синицы. Дятлы – седые, зеленые, черные. Но самое удивительное – на столетних липах прямо рядом с музеем, где я обитаю, токовала кольчатая горлица – «че-куш-ку, че-куш-ку, че-куш-ку». За пять весенних моих приездов сюда встречаю ее первый раз. И как раз мне не хватало ее воркования в коллекции звуков… А здесь она поет в хрустальном как лед весеннем воздухе.
30 марта. Брыкин Бор.
Сегодня был день, когда в полях совсем не осталось снега, а приокские луга превратились в почти бескрайнее море. Жалко, что ушло из разговорной речи словосочетание «вешние воды», оно так подходит к этому времени.
Вечером пошел тихий-тихий, почти незаметный дождь. И он шел всю ночь, превращая остатки лесного зимнего снега в большую вешнюю воду…
15-16 апреля. Пущино
Вечером я устал сидеть за компьютером, взял книгу и прилег на кровать. Только вчитался, как беспокойно застучала, зазвенела монетками за окном зарянка. Совсем рядом… Она, видимо, там в поздних сумерках прыгала у рябины, потом в сирени, затем под вишнями…
Мы совсем рядом, но я в яркой теплой комнате, а она в темном апрельском вишневом саду. А когда я дочитаю и лягу спать, где-то на нижних ветвях сирени будет, распушившись, дремать зарянка, сжимая лапками холодную и сырую веточку…
20 апреля. Пущино
Проснулся я по весенней привычке рано… Я лежал и пытался опять уснуть. А сквозь приоткрытую форточку доносилась до меня с улицы песня певчего дрозда… Я слушал певчих дроздов, наверное, тысячу раз, в самых разных местах, один и с друзьями, и всегда была весна. И всегда казалось, нет лучше времени, чем когда поют певчие дрозды. Вот и сейчас в этих перепевах ощущались неуловимый вкус березового сока, аромат медуницы и зябкий холод ясного апрельского утра в лесу. Все это представилось вдруг так ярко, что я даже поежился и накрылся одеялом получше… Ну и как теперь заснуть, когда на улице снова апрель и поет певчий дрозд?
Из певчей антологии
Сергей Островой
- Вы слыхали, как поют дрозды?
- Нет, не те дрозды, не полевые,
- А дрозды, волшебники-дрозды,
- Певчие избранники России.
- Вот они расселись по лесам,
- Зазвучали до самозабвенья.
- Узнаю я их по голосам,
- Звонких повелителей мгновенья.
- Звуки вырастают, как цветы —
- Грустные, веселые, любые,
- То горячие до красноты,
- То холодновато-голубые.
- Достают до утренней звезды,
- Радугами падают на травы...
- Шапки прочь! — в лесу поют дрозды,
- Для души поют, а не для славы!
- 1973
