Автор: Екатерина Деневер, г. Гатчина
Адвокат Дмитрий Правдин считал, что видел в своей практике всё. Расторжение брака через суд с участием фикуса Бенджамина (истец настаивал, что фикус – свидетель измены)? Было. Раздел наследства, где главным активом выступала коллекция баночек с огурцами 1982 года засолки? Тоже было. Но когда за окном его кабинета на первом этаже доходного дома купца Елисеева грянул майский гром, а прямо из воздуха, соткавшись из пыли и запаха старого сундука, материализовался мохнатый субъект в картузе, Дмитрий понял: его юридическая практика только начинается.
На пороге стоял некто. С блестящими бусинками глаз и длинными седыми усами. Существо было ростом с небольшую собаку, мохнатое и одетое в застиранную косоворотку и калоши.
— Принимаете? – сипло спросило существо, комкая в лапах шапку-невидимку (судя по всему, настоящую, но очень старую и молью поеденную).
— Запись через приложение. Которого у меня нет, – автоматически ответил Дмитрий, потирая слипающиеся глаза. Ему показалось, что он всё ещё спит. Четвертые сутки изучения ипотечных договоров давали о себе знать галлюцинациями. – И вообще, ночь на дворе, а приём до семи и по записи!
— Так седьмой час утра, батюшка. И запись мне не нужна, – вздохнуло существо и, не дожидаясь приглашения, прошлёпало в кабинет. – Беда у меня, мил-человек. Сроки горят. Жильцы жалуются, в подвале сырость развели, а я тут при чём? Выслушай.
Дмитрий моргнул. Моргнул ещё раз. Существо не исчезло. Хотел возмутиться, но почувствовал, что в комнате резко похолодело. Включил свет. Лампочка дернулась, мигнула, но зажглась. А гость уже стоял посреди кабинета, разглядывая диплом на стене.
— СПбГУ, значит, – одобрительно кивнул он. – Это хорошо. Это надёжно. А то к гадалке ходил (соседка сверху), она мне на бобах раскинула, говорит: «Не твоя, Савельич, юрисдикция». А куда моя-то? К кому идти?
— Так, – Дмитрий потёр виски, пытаясь прогнать наваждение. – Давайте по порядку. Вы кто? И, простите, как Вы попали в подъезд? Там же домофон.
Мужичок посмотрел на него с укоризной.
— Прощаю! – ответил странный гость. – Квартиросъёмщик я. Можно сказать старожил. Здешний. При доме сём состою без малого сто шестьдесят лет. Да и какой домофон меня, Кузьму, удержит?
Правдин медленно, очень медленно опустился на стул. Стул жалобно скрипнул. «Галлюцинации, – подумал он профессионально. – Острая интоксикация организма кофеином. Срочно нужен психиатр. Или хотя бы поспать…».
— У Вас паспорт есть? – спросил адвокат после недолгих раздумий.
— Дык, – Савельич замялся. – В паспортном столе не стою. Я ж дух, а не гражданин. Но обижают меня, как гражданина! Выселяют нас. Всех. И меня, и Шишигу из котельной, и старую Горгулью с четвёртого этажа, которая полвека просто стояла и воробьёв пугала, и даже тех, кто в подполе живёт. Хозяин новый объявился.
— Хозяин дома – ООО «Лиговские перспективы», – машинально возразил Дмитрий. – Я договор аренды подписывал.
— Да это ширма, – отмахнулся домовой. – Человек там только числится. А реальный владелец – дух купца Пахома Терентьевича. Из тех, что в позапрошлом веке этот дом отгрохал и торговую лавку здесь держал. Он тогда сгорел вместе с товаром, да так и застрял… А на той неделе явился с Того Свету. Заскучал. Решил, понимаешь, реновацию провести!
— Дух купца? – Правдин даже забыл про галлюцинации. – То есть, он тоже… ну…
— Призрак, – грустно сказал Кузьма. – Первой гильдии. Толстый, важный, в сюртуке. Собрал всех обитателей дома и объявил: всё, господа хорошие, конец вашей вольной жизни. Видите ли, за поветрием этим городским гонится. Хочет чердак переделать под элитные апартаменты. Для приведений. С видом на Невский, с евроремонтом. А нам, коренным, – вон! У него, оказывается, бизнес-план…
Дмитрий молчал. Мир за окном казался привычно-серым, мокрым и безопасным. А в кресле напротив сидел домовой и жаловался на призрачного рейдера и упыря-рэкетира в одном лице, скупившего (как оказалось) полгорода ещё при Александре Втором.
— Так, погодите, а на каком основании? – возмутился Правдин, забыв про усталость. – У Вас что, договор социального найма? Ордер?
— Какой орден?! – удивился Кузьма. – Традиция! Я тут с закладки первого венца. Меня сам Терентьич, когда ещё живой был, молоком угощал и просил: «Блюди, Кузьма». Гляньте документы. Вот!
Он полез за пазуху и вытащил пожелтевший лист, исписанный витиеватым почерком. Сверху значилось: «Купчая крепость на владение недвижимым имуществом».
— Это я у Терентьича ещё при строительстве дома выцыганил, – пояснил домовой. – А вот в Хартии чёрным по жёлтому написано (я точно помню): «Духам домашним и прочей нечисти, в доме проживающей, право на углы и тёплые места предоставляется бессрочно». Дата. Подпись. Печать. Он тогда добрый был, пока не сгорел. А теперь отпирается и гонит! Говорит, я, как хранитель, устарел морально. Не вписываюсь в концепцию «хай-тек-лофт для тонких материй». Чтоб ему пусто было…
Правдин взял бумагу. Она была настоящей: гербовая, с водяными знаками. И пахло от неё не пылью даже, а временем.
— Допустим, я поверю, – медленно произнес адвокат. – Но как я могу Вам помочь? Какой суд примет иск от домового?
— Третейский, – оживился Савельич. – В подвале заседает. По средам. Судья там строгий, но справедливый – Кот Учёный. Из Пушкина. Слыхали, небось? Он по контракту ещё с той эпохи работает. Только заявление подать надо, свидетелей собрать и Хартию древнюю предоставить. А Терентьич её, гад, спёр и в вентиляцию закинул!
— В вентиляцию? – переспросил Дмитрий, глядя на решётку над головой. – И в чём проблема? Достать не можете?
— Могу, – вздохнул Кузьма. – Да только сунулся я туда, а там… там новосёл. Семейство огненных нетопырей из параллельного слоя реальности. Проводку грызут. Искры так и сыплют. А я огня боюсь…
Дмитрий представил картинку: он адвокат, лезет ночью в вентиляцию старого дома, чтобы спасти от огненных мышей старую грамоту для суда над призраком купца. «Гофман отдыхает», – подумал он …
Ровно в три часа ночи Правдин вооружился фонариком на телефоне, диктофоном и уголовным кодексом (ну так, на всякий случай), и следуя за проводником, полез в вентиляционную шахту.
То, что открылось ему внутри, не поддавалось описанию. Лабиринт старых воздуховодов петлял между этажами, расширялся до размеров комнат и сужался до щелей. В одном из ответвлений сидела сгорбленная женщина с длинными волосами и перебирала вещи.
— Шишига, – шепнул домовой. – Безобидная. Если не трогать.
В другом месте им встретился маленький старичок с бородкой и налипшими к голове листочками, парящий прямо в воздухе. Он молча кивнул и проплыл дальше.
— Банник, – прокомментировал домовой. – С четвёртого этажа. Тоже пострадавший.
За нетопырями дело не встало, удалось кое-как договориться. Не без потерь, конечно. Рубашка испорчена (мыши вредные оказались, сделали эксклюзивный дизайн: три разреза, плюс авторский принт – обожжённые рукава), но дело всё же важнее.
Наконец, в самом сердце вентиляционной системы, где ржавые короба сплетались в причудливый узел, Дмитрий увидел его. Древний, покрытый копотью свиток лежал на перекладине, словно драконье яйцо.
— Берите, – выдохнул Савельич. – Только осторожно. Он, может, сердитый.
Дмитрий потянулся – и в этот момент свиток чихнул. Прямо ему в лицо. А из-за трубы вылез Терентьич.
Купец был прозрачным, толстым и очень, очень недовольным. Жилетка его висела клочьями, а глаза горели нездоровым азартом.
— Ах ты ж, мышь подвальная! – зарычал он на домового. – Адвоката притащил? Права качать вздумал?
— По закону, Терентьич, – домовой хоть и был меньше, но отступать не планировал. – Ты подпись ставил?
— Ставил! А теперь снимаю! Время другое!
— Время другое, а документ вечный, – встрял Дмитрий, пытаясь придать голосу уверенность, которой у него не было. – Вы в курсе, что отказ от обязательств в одностороннем порядке влечёт ответственность?
Терентьич завис. Видимо, при жизни он с юристами не общался, а после смерти и подавно.
— Какую ещё ответственность?
— Конфискацию активов. Изъятие в пользу пострадавшей стороны. Вы, я так понимаю, в этом доме – единственный актив? Вот и подумайте.
Купец побагровел (насколько может побагроветь призрак) и ринулся вперёд, но Правдин уже схватил свиток. В этот момент шахта содрогнулась – то ли от ветра, то ли дом вздохнул. Терентьича отбросило к стене, и он, пролетев сквозь кирпичную кладку, исчез с диким воплем.
— Сработало! – удивился Дмитрий.
— Дом помог, – прошептал Савельич. – Он старый, умный. Не любит, когда свои же гадят.
Ровно в полночь подвал доходного дома стал тем, чем и должен был быть – порталом в мир «недвижимости Того Света». Вместо труб здесь росли корнями вверх старые деревья, из крана капала не вода, а лунный свет, и в углу мирно дремал, свернувшись клубочком, чёрный кот, на шее у которого вместо ошейника была золотая цепь с табличкой «Мировой судья».
Свет давали свечи, оплывшие на сквозняке. На скамьях сидели свидетели: бледная Шишига с мокрыми волосами, Гаргулья, чихающая штукатуркой, и несколько тоскливых дам, пришедших за компанию. А за длинным столом, покрытым зелёным сукном, восседал сам судья.
Кот был огромный, полосатый, в очках на самом кончике носа. Один глаз у него был прищурен, второй горел жёлтым огнём. Он точил коготь о край стола, и звук этот резал пространство почище циркулярной пилы. Перед ним лежала стопка фолиантов и, вроде, стояла миска с молоком.
Слева на табуретке примостился секретарь суда – банник в засаленном переднике и с пером в руке.
— Ваша честь! А давайте я сразу резолюцию напишу? «Отказать». Чтобы время зря не терять.
— Сидеть! – рявкнул Кот. – Протокол вести молча. И прекратить жевать казённую бересту!
— Итак, слушается дело по иску домового Кузьмы Савельича, зарегистрированного по адресу: доходный дом Елисеева, чердачное помещение, – замурлыкал Кот голосом оперного певца. – Против духа купца первой гильдии Пахома Терентьича о признании права на бессрочное пользование и запрете на реконструкцию. Стороны, попрошу без мышиной возни.
Ответчик, грузный полупрозрачный мужчина с бакенбардами и хищным прищуром, явился в образе солидного господина в сюртуке и жабо вместе с адвокатом – тощим, нервным типом в котелке, который явно не ожидал, что придется защищать призрака.
— Это самоуправство, Ваша честь! – гремел призрачный купец, ударяя кулаком по столу так, что книги подпрыгивали. – Моя собственность! Хочу – балкон пристрою, хочу – лофт для призрака декабриста оборудую. А этот… – он кивнул на Савельича, – квартирант без прописки! Пусть идёт в новостройки, там сейчас домовые требуются, скидки на ипотеку дают.
— Ваша честь! – возражал Дмитрий, чувствуя себя героем готического романа и адвокатской конторы одновременно. – Мой доверитель является хранителем домашнего очага! Без него печи бы дымили, мыши съели всю муку, а в детской, между прочим, до сих пор икота у младенцев лишь после его бормотания и проходит. Это объективно необходимое обременение!
Кот слушал, жмурясь, и время от времени зевал, сверкая острыми клыками.
— Также, Ваша честь, – обратился адвокат к коту. – Представляю суду документ, подтверждающий право на бессрочное проживание для всех духов и нечисти, обитающих в данном доме. Хартия составлена при жизни ответчика, заверена нотариусом пятого участка города Санкт-Петербурга и не оспаривалась на протяжении ста шестидесяти лет.
Кот Учёный склонил голову набок, изучая документ. Тишина стояла такая, что было слышно, как скребутся призрачные мыши за стеной.
— Не подделка, – констатировал он. – Печать настоящая. А подпись, подпись-то стоит! Что скажет ответчик?
— Ваша честь! Истец не может быть стороной правоотношений, так как не обладает правосубъектностью! Домовой – существо мифологическое, не внесённое в реестр физических лиц.
— В реестр не внесён, – спокойно ответил Кот, – а в доме живёт полтора века. За это время, между прочим, семь пожаров предотвратил, детей от угара спасал девять раз и трубы не замерзали никогда. Ты, уважаемый, документы-то читал? Там прямо сказано: «Духам домашним и прочей нечисти». А домовой – он и есть дух домашний. К делу.
Адвокат замялся. Купец нервно сжимал кулаки.
Кот поправил очки.
— Согласно статье 234 Гражданского кодекса… – начал он и запнулся. – Хотя нет, это у людей так. У нас свой кодекс. По Кодексу Того Света, статья 13: «Всякий дух и нежить, проживающие в помещении более ста лет, приобретают право пожизненного (и посмертного) пользования оным». Кузьма Савельич, сколько Вы тут?
— С постройки, Ваша честь. С одна тысяча восемьсот шестьдесят шестого года.
— Сто шестьдесят лет, – кивнул кот. – Властью, данной мне при посвящении в судьи, объявляю! В иске Савельича к Пахому Терентьевичу отказать.
Дмитрий опешил. Савельич всхлипнул.
— Но! – Кот поднял когтистую лапу. – Признать за Савельичем и иными духами-старожилами право бессрочного пользования всем домом целиком, на основании древней Хартии. Ответчику – разрешить только надстройку мансарды, все остальные этажи и подвал остаются в безраздельном пользовании коренных духов. А Савельичу, – Кот хитро прищурился, взыскать с Пахома Терентьевича моральный вред. Три ведра сметаны и коробку валерьянки в драже. Мне лично. В качестве судебных издержек. Следующее дело – о пропаже носка из стиральной машины в квартире 25. Истец – носок, ответчик – стиральная машина «Индезит». Все свободны.
Купец первой гильдии взвыл, растворился в воздухе, оставив после себя запах пыли. Адвокат его схватил котелок и бросился вон, споткнувшись о порожек.
Домовой подошел к Правдину и протянул мохнатую руку.
— Спасибо, адвокат. Век не забуду.
— Да я, собственно, только свиток принёс, – смутился Дмитрий. – Вы бы и сами…
— Сам бы я не смог, – перебил домовой. – Ты человек. У вас, людей, вес слов другой. Вы для порядка важны. Без Вас мы бы так и остались байками. А с Вами – мы есть. Понял?
Дмитрий не совсем понял, но кивнул.
Утром Правдин проснулся у себя в кресле, заваленный юридическими справочниками. Солнце било в окно, а на столе стояла бутылка молока. Самая обычная, магазинная, но с этикеткой «Парное. Отборное». А рядом с ней записка «За консультацию. К.С.»
Он улыбнулся.
Пахом Терентьевич надстроил мансарду (в которой теперь проживал Савельич), но призраки туда не заселились (зря купец деньги потратил) – вид на Неву их не прельщал, им подавай уют и запах пирожков из тринадцатой квартиры. А у Дмитрия с тех пор появилась новая специализация: «Потусторонние споры и сделки с недвижимостью Того Света».
В дверь постучали. На этот раз робко, нерешительно.
– Войдите! – крикнул он.
Дверь приоткрылась, и в проём просунулась голова старушки с верхнего этажа, той самой гадалки.
— Молодой человек, – прошамкала она. – Вы юрист? У меня к Вам дело. Соседка моя, Поликарповна, говорит, Вы вчера с Кузьмой по вентиляции лазили. Авторитет себе сделали. Консультация нужна. У меня русалка недвижимость отсудить хочет. Буквально.
Дмитрий вздохнул, поправил галстук и жестом пригласил клиентку войти.
А жизнь потихоньку налаживалась. В конце концов, защищать права духов оказалось куда веселее, чем делить огурцы. Да и гонорар молоком – чем не валюта в мире, где по утрам звонит Кот Учёный с вопросом: «Ну что, Правдин, готов к следующему заседанию?».
