Текст: Павел Басинский/РГ
Этой осенью мы отмечаем 100-летие появления на сцене Московского художественного академического театра (МХАТ) пьесы "Дни Трубиных" Михаила Афанасьевича Булгакова. Событие - важное для театрального мира, а для МХАТа - в особенности.
Было, наверное, три пьесы, которые играли в судьбе театра, созданного Станиславским и Немировичем-Данченко в 1898 году и первоначально называвшегося Художественно-общедоступным театром, абсолютно выдающуюся роль. Это "Чайка" Антона Чехова, "На дне" Максима Горького и "Дни Турбиных" Михаила Булгакова. Но первые две пьесы были поставлены еще до революции, а вот "Дни Турбиных" - это триумф уже советского МХАТа.
Но история этой булгаковской пьесы оказалась шире и глубже чисто "театральной". И об этом - наш диалог с ректором Литинститута, писателем, автором биографии Булгакова в серии "ЖЗЛ" Алексеем Варламовым.
Павел Басинский: Это правда, что спектакль, шедший с 1926 по 1940 год, имел почти тысячу аншлагов? Чем, на твой взгляд, объясняется такой успех?
Алексей Варламов: Ну, прежде всего, это превосходная пьеса! Она была не первой в творчестве Булгакова. Еще когда он жил во Владикавказе, на сцене тамошнего театра шли четыре булгаковских пьесы, одна из которых, кстати, называлась "Братья Турбины". Однако Михаил Афанасьевич был честолюбив, мечтал о большем, и предложение лучшего театра страны написать пьесу стало для молодого писателя моментом невероятной и редкой в его судьбе удачи. Обо всем этом он впоследствии расскажет в "Театральном романе".
Кроме того, сама постановка "белогвардейского, контрреволюционного, антисоветского" спектакля - как только критика не изощрялась его обзывать - была по сути чудом. Судьба "Дней Турбиных" до самого последнего момента висела на волоске, и решение - разрешить или не разрешить - принималось на уровне Политбюро. Трудно назвать другую пьесу с такой потрясающей судьбой! И все это, конечно, было залогом ее успеха.
Критика бранилась, ярилась, а люди шли и шли, как впоследствии будут ломиться на сеанс черной магии в театре Варьете. Только здесь магия была "белой" во всех смыслах слова, и пьесу показывали через день, и, действительно, всякий раз с аншлагом. Попасть на нее было невозможно.
Думаю, что одна из причин успеха заключалась в том, что ее поставил молодой режиссер и играли молодые актеры, и весь свой талант, задор, всю свою энергию в нее вложили так, что зрители не могли этого не почувствовать. Плюс смешение трагического и комического, частного и общего, вовлеченность героев в исторический поток и в недавние горячие события, которые всем были памятны, - все это делало пьесу невероятно актуальной. Так что в ней счастливо все сошлось.
Павел Басинский: Пьеса "Дни Турбиных" выросла из романа "Белая гвардия". Те же герои, та же история - Гражданская война на Украине 1918 года. Тот же Город (в романе он именно с большой буквы), и это - Киев. Та же, в сущности, тема - гибель русской дореволюционной интеллигенции, элиты, в том числе и военной.
Но отличие все-таки есть, и довольно существенное. Роман был частично опубликован в частном (что тогда было еще возможно) журнале "Россия", который возглавлял ныне забытый критик и публицист Исайя Лежнев. Впервые полностью вышел в Париже и, кстати, под названием "Дни Турбиных". Любопытно, что этот роман фактически разругала и советская, и эмигрантская критика. Советская - за слишком положительное изображение дореволюционных "спецов", и вообще - дореволюционного, следовательно, "буржуазно-дворянского" образа жизни. Эмигрантам же не понравилось, что автор если не оправдывает большевиков, то признает неизбежность их прихода, потому что другой внятной власти в России и, в частности, на Украине просто нет.
Выбор такой: или большевики, или немцы, или Петлюра. Сами белые ни на что не способны, кроме как вести разговоры. Как-то так. Или не так? Но главный вопрос: зачем было переделывать "Белую гвардию" в советскую пьесу? И в чем сущностное отличие этих двух произведений? Булгаков пошел на компромисс с властью?
Алексей Варламов: Я бы все-таки не сказал, что пьеса была советская, а роман - нет. Да, конечно, по сравнению с романом акценты сместились, плюс автору пришлось пойти на значительные уступки, в частности изменив название и пожертвовав некоторыми эпизодами. Да, в конце звучал "Интернационал", но вряд ли все это можно назвать компромиссом с учетом того, что изображение белогвардейцев, монархистов в образе обаятельных, мужественных, честных людей откровенно шло вразрез со сложившимся в тогдашней литературе каноном. Именно это ведь и взбесило и советскую критику, и завистливых булгаковских коллег.
Если роман прошел практически незамеченным, то пьеса с ее фантастическим успехом и двумястами девяноста восемью отрицательными рецензиями была как бельмо в глазу. Вообще же отношения Булгакова с властью отличались необыкновенной прямотой и открытостью. Известный факт: летом 1926 года, то есть как раз тогда, когда на сцене МХАТа шли полным ходом репетиции и Станиславский использовал все свое влияние и обаяние, чтобы отстоять спектакль перед Главреперткомом, Булгакова вызвали на Лубянку. Протокол его допроса сохранился, и он поражает тем, что автор не скрывал ни своей симпатии к белому движению, ни отрицательного отношения к революции. Возможно, это прямодушие как раз и нравилось Сталину и в самом драматурге, и в его персонажах.
Другое дело, что Булгаков по-пушкински понимал, что "плетью обуха не перешибешь", ссориться с новыми царями ему не резон, и предложил свою "дипломатическую" модель взаимоотношений с властью: я признаю вас, вы признаете меня, я против вас не выступаю, вы не мешаете мне писать то, что и как я хочу. Насколько эта схема оказалась успешной? До определенного момента она работала.
Что же касается Украины, то после ухода немцев Булгаков из двух зол - петлюровцев или большевиков - выбрал второе как наименьшее. И эмигрантской критике это действительно пришлось не по нраву, но еще большее раздражение и ожесточение вызвало у нее честное изображение белогвардейской верхушки, которая по сути бросила защитников Города на произвол судьбы. Впрочем, критика критикой, а для меня большая загадка, почему на изданный в Париже роман никак не отреагировали ни Бунин, ни Зайцев, ни Шмелев, ни Алданов, ни Газданов? За советской литературой там следили и почему пропустили Булгакова - вот вопрос.
Павел Басинский: Скажи, это правда, что Сталин ходил на этот спектакль пятнадцать раз? Но даже если это легенда (кстати, зачем придуманная, легенды не возникают на пустом месте?), то его интерес, даже симпатия к этой пьесе - это факт. Как ты считаешь, в чем была причина?
Выскажу свою версию, хотя она, наверное, слишком простая и наивная. Сталин, как и Ленин, воспитывался до революции. И они могли сколько угодно призывать "наш новый мир построить" и проклинать "помещичье-буржуазный уклад", но элементарно с детства они были "насмотрены" на этот быт и этот уклад жизни. Сталин был не из богатой семьи и даже не из интеллигентов. Но в любом случае это был "фон" его детства, юности и молодости. Приходя в театр, он окунался в свою эпоху, свою "малую родину". Но были ведь и чисто политические причины, по которым он одобрил это произведение?
Словом, чего тут было больше, чисто человеческого интереса или политического расчета? У него вообще был вкус, чутье к литературе?
Алексей Варламов: Безусловно, был. Сталин при всем своем "людоедстве" был человек весьма проницательный и глубоко проникал в суть вещей. И если говорить о "Днях Турбиных", он увидел в этом спектакле то, что не хотели или не умели видеть куда более поверхностно мыслящие советские критики, а именно: при всей симпатии автора к своим героям, оказавшимся на "неправильной стороне" истории, правильную все-таки занимают большевики. Они - победители, и, хотя на сцене их нет, пьеса читается как горькое признание исторического торжества большевизма. А согласись, такое признание, сделанное пускай против воли, стоит дороже всех славословий. Вот это Сталину, безусловно, в Булгакове импонировало.
Плюс, как я уже говорил, ему нравились эти открытые, мужественные герои, которых надо было просто перенастроить, перевоспитать и привлечь к себе. И он действительно смотрел спектакль 15 раз - это не легенда.
Павел Басинский: Почему на Булгакова так взъелась писательская братия? За что они его не любили? В истории русской советской литературы есть, мне кажется, два выдающихся примера какой-то особенной нелюбви именно писательской среды к коллегам по цеху. Это Булгаков и Пастернак.
Тут даже не столько идейная травля, сколько именно писательская месть. Не так?
Алексей Варламов: Он был другой породы. Слишком много человеческого достоинства, независимости, осознания своей силы, таланта, который бил в глаза и ослеплял. С таких людей во все времена толпа хочет сбить спесь и их унизить, а в ту пору это особенно давало о себе знать. И либо ты меняешься или как вариант возглавляешь эту шайку, либо она начинает тебя гнобить. Булгаков недаром не любил литературную среду и жестко изобразил ее и в "Театральном романе", и в "Мастере".
Павел Басинский: Что за письмо Сталину было от российских писателей и что Сталин на него ответил?
Алексей Варламов: В конце 1928 года группа советских драматургов во главе с Билль-Белоцерковским обратилась к вождю с криком: доколе? Доколе на главной сцене лучшего театра страны будет идти откровенно белогвардейская, вызывающе контрреволюционная пьеса, в то время как идеологически выдержанные сочинения пролетарских драматургов театр отвергает. Вмешайтесь, пожалуйста, дорогой Иосиф Виссарионович, и прекратите это безобразие. Нам - зеленый свет, а Булгакова - на свалку.
Сталин им - если очень коротко - отвечал: вы сначала научитесь писать, как товарищ Булгаков, а потом приставайте ко мне с вашими глупостями. Да и в пьесе вы ничего не поняли.
Павел Басинский: Почему украинская писательская делегация так яростно восстала на Булгакова во время встречи со Сталиным в 1929 году? Он ведь уже не жил на Украине, не был им "бельмом в глазу".
Алексей Варламов: А вот это очень увлекательный сюжет! Итак, своих Сталин отшил и Булгакова от них защитил, это было в декабре - и вдруг два месяца спустя поступает распоряжение сверху: спектакль "Дни Турбиных" запретить. И долгое время никто из историков литературы не мог уразуметь, что случилось, какая муха укусила вождя и почему он отрекся от человека, которому столько лет покровительствовал, которого не давал никому в обиду. Непонятно.
И только в перестройку, когда стали открываться архивы, всплыл очень любопытный документ: стенограмма встречи Сталина с украинскими писателями в феврале 1929 года, из которой следует, что украинцы буквально взяли Кобу за горло. Уберите этот спектакль как антиукраинский!
Это неправда, он таким не был, Булгаков с уважением относился к украинской культуре, но автор "Дней Турбиных" своими глазами видел, сколько чудовищной жестокости и зверства украинские националисты в Киеве соделали за три месяца своего владычества, так что приход большевиков показался жителям города едва ли не освобождением.
Павел Басинский: Когда читаешь стенограмму встречи Сталина с "письменниками", поражаешься вот чему. Он доказывает им, что литература может быть советской, не советской и даже антисоветской. Литература "шире партии", говорит он. А они доказывают ему, что нет, Булгаков - антисоветчик, следовательно, не имеет права публиковаться и ставиться в советских театрах.
Мне кажется, это чуть ли не единственный случай, когда политик защищает свободу слова от людей, которые этому слову служат. Или есть другие примеры?
Алексей Варламов: Да, это, конечно, поразительный факт, когда Сталин предстает в качестве либерала: я не могу требовать от писателя быть партийным. Но тут важен подтекст. Антисоветский налет "Дней Турбиных" "письменников" мало волновал, им важно было отстоять украинскую национальную революцию и защитить Петлюру, которого Булгаков в их понимании ошельмовал. Все-таки, как ни крути, национальное важнее, глубже классового, и Сталин это понимал.
